Мир-ловушка
Шрифт:
– У тебя отнялся язык, афарий? – насмешливо осведомилась она.
– Да… Нет, госпожа, я задумался. Когда вам будет удобно подняться в Верхний Город?
– Когда заработают эскалаторы. Пользоваться канатной дорогой или паланкином я не могу – морская болезнь. Этой хворью меня наградил Паяминох, так что никакая магия не поможет. И карабкаться по лестницам не смогу. Я ведь уже старая женщина, у меня слабое здоровье…
«Поменьше пей», – мысленно посоветовал Титус.
– Насчет эскалаторов неясно, госпожа. Великая Нэрренират прогневалась, ибо Департаменту
– Придурки… – процедила Эрмоара и грязно выругалась в адрес Департамента. Впрочем, Титус уже привык к ее манере выражаться.
– А что, если я предложу Романе прогуляться по Нижнему Городу? Это можно устроить в следующий выходной.
– Хорошая идея. Но учти, тебе нелегко будет уговорить ее. У нее тоже морская болезнь, по канатной дороге нельзя… И еще она боится больших лестниц. На эскалаторах она обычно зажмуривает глаза и держится за перила.
– Как же тогда быть? – Он призадумался.
– Возьми вот это.
Эрмоара достала из кармана коробочку. Внутри, на белом бархате, лежала маленькая золотая булавка.
– Воткнешь ей эту штуку в любую часть тела, можно через одежду. Она ничего не почувствует. Это не повредит ей, заклятье тут чистое, без остаточного эффекта. Потом выведешь ее за ворота, и спуститесь в Нижний Город. Она будет беспрекословно подчиняться. Как только вытащишь булавку, Роми очнется. Но смотри, если ты воспользуешься этим, чтоб ее трахнуть, – твоя смерть будет страшной, афарий. Очень страшной.
– Я никогда бы не воспользовался, – нахмурился Титус. – Не из-за ваших угроз, а потому, что у меня нравственные принципы…
– Вот и прекрасно, – кивнула Эрмоара. – Проваливай, афарий.
Поклонившись, Титус вышел. Секретарь проводил его до парадной двери. Возле крыльца дежурили охранники – еле намеченные тени среди неряшливого темного кустарника. Трое или четверо. Маловато у Эрмоары охраны… Или их гораздо больше, но остальные спрятались так хорошо, что даже он, афарий, не замечает их присутствия?
Серп Омаха немного увеличился в размерах, Сийис все еще оставалась полной и круглой. Титус быстро шагал по улице, мешочек с золотом оттягивал карман его рясы. Целое состояние! Этого хватит, чтобы завести собственную лавку где-нибудь в Нижнем Городе… Вдруг он остановился, ошеломленный подозрением: не означает ли это, что Эрмоара До-Энселе его подкупила?.. Да нет, зачем бы… Ведь она уже заплатила Ордену за эту работу.
Деньги пойдут на накладные расходы, как она велела, а остаток… можно раздать нищим… или передать брату-казначею Ордена… или отложить на черный день… Казалось, дома Нижнего Города ухмыляются во тьме, потешаясь над его внутренними терзаниями – такое же чувство преследовало Титуса много лет назад, когда он был нищим мальчуганом, но в ту пору у него в карманах не звякало ни гроша, а сейчас наоборот.
Глиняный Квартал. Тут стояли трех-четырехэтажные глинобитные дома с шершавыми стенами, лишь кое-где прорезанными расположенными вразброс окошками. Издали доносилось хоровое пение. Рядом, за углом, прозвучал короткий панический
Титус одним прыжком оказался возле угла, выглянул: посреди улицы топтались три человека, еще один лежал на земле. Грабеж. Он бесшумно скользнул вдоль стены и, сориентировавшись, кто жертва, а кто грабители, стукнул одного из них ребром ладони по шее. У второго выбил блеснувший нож. Оборванец бросился наутек. Первый, получивший удар, со стоном сел на землю.
– Вы афарий? – дрожащим голосом спросила жертва.
Немолодой мужчина. Судя по одежде, лавочник. От него резко пахло потом. Лежавшая ничком толстая женщина зашевелилась и с кряхтением поднялась на ноги.
– Они совсем обнаглели, – пожаловался мужчина. – Убейте разбойника, он угрожал мне ножом!
Он попытался пнуть грабителя, тот на четвереньках пополз прочь.
– Не надо творить насилие, – удерживая лавочника, с мягкой укоризной возразил Титус. – Нельзя никого убивать. Возможно, завтра эти несчастные одумаются и сойдут с преступной стези.
– Тогда поймайте его и сдайте городской страже! – потребовал спасенный.
– Стражники могут его избить, а насилие порождает насилие.
Грабитель встал и нетвердо побежал в темноту.
– Да ведь он убегает! – сердито крикнул лавочник.
– Я не судья, – с достоинством произнес Титус. – Мы, афарии, иногда применяем силу, но никого не судим. Лучше ступайте поскорее домой, пока на вас опять не напали.
Он зашагал дальше. Вслед ему выругались. Афарии привыкли к людской неблагодарности, так что его это не удивило.
Хор печальных голосов звучал все ближе и ближе. Титус уже мог разобрать слова: «Светлая Омфариола!.. Добрая Омфариола!..» Служба в храме великой богини Омфариолы, этот храм где-то рядом, на стыке Глиняных Кварталов и Золотого парка. Наверно, очередное жертвоприношение.
У жертвы, которую избирала Омфариола, отрезали левый мизинец и левое ухо – в знак признательности богине за ее бесконечную доброту. Ее жрецы утверждали, что сей ритуал полон глубокого сокровенного смысла, и каждый должен самостоятельно постичь сей смысл, а подсказку дала сама богиня, изрекшая однажды, что люди научаются ценить добро, лишь оторвав от себя нечто воистину ценное. «Светлой» и «доброй» Омфариолу величали ее приверженцы. Другие боги Панадара, а также вольнодумцы из Верхнего Города, называли ее между собой «Чокнутая Омфариола».
Озаренный сиянием храм мелькнул в просвете меж двух глинобитных коробок. Вокруг толпились поклонники Омфариолы в белых одеждах, по лестнице медленно поднималась процессия. Титус прошел мимо, не задерживаясь.
Наставнику он рассказал о своей второй беседе с Эрмоарой уклончиво, опуская шокирующие детали. Упомянул, что госпожа До-Энселе питает некоторое пристрастие к спиртному и пользуется протрезвляющим заклятьем – Магистр на это заметил, что на главе торгового клана лежит громадная ответственность, бедной женщине нужна хоть какая-то отдушина… Не страшно, если она иногда пропустит рюмочку-другую винца. Титус так и не рискнул признаться, что угостил ее «особым» Цведония.