Мир После
Шрифт:
Мы находим нескольких мертвых скорпионов, но не обнаруживаем ничего от самих ангелов. Ни капли крови, ни частицы кожи. Ничего, что помогло бы нам узнать о них больше.
— Одна маленькая ядерная бомба, — говорит Тра, пробираясь через завалы. — Это все, чего я прошу. Я не жадный.
— Да, и еще нам нужен детонатор, — говорит Тру, разгребая ногами обломки бетона. Его голос полон отвращения. — Неужели им так необходимо было прятать от нас ядерное оружие? Мы бы просто играли с ним и взрывали пастбища, полные коров или чего-то такого.
— О,
Тру посылает ему страдальческий взгляд.
— Ты такой ребенок. Ты не можешь потратить ядерную бомбу впустую. Нужно рассчитать траекторию так, чтобы после взрыва на твоих врагов посыпались радиоактивные коровы.
— Прямо на них, — говорит Тра. — Одних раздавят, других заразят.
— Конечно, ты должен будешь расставить коров вокруг эпицентра взрыва, достаточно близко к нему, чтобы они взлетели, но достаточно далеко, чтобы они не превратились в радиоактивную пыль, — говорит Тру. — Я уверен, что после небольшой практики мы сможем направить коров правильно.
— Я слышал, что израильтяне сбросили на ангелов атомную бомбу. Их унесло прямо в небо, — сказал Тра.
— Это ложь, — ответил Тру. — Никто бы не взорвал целую страну из-за надежды взорвать нескольких ангелов, находящихся в это время в небе. Это просто безответственная трата ядерного оружия.
— В отличие от радиоактивных коров, — говорит Тра.
— Именно.
— Кроме того, — продолжил Тра. — Они могут быть единственными антисупергероями, которым не страшна радиация. Возможно, они бы просто поглотили радиацию и стреляли бы ей обратно в нас.
— Они не супергерои, ты, идиот, — говорит Тру. — Они просто люди, которые могут летать. Их разорвет на осколки точно так же, как и кого-либо другого.
— Тогда почему здесь нет ангельских тел? — спрашивает Тра.
Мы стоим в центре развалин и смотрим в отверстие, которое раньше было подвалом.
Переломанные человеческие тела разбросаны по всему периметру развалин, но ни у одного из них нет крыльев
Поднимается ветер, бросая на нас холодные капли дождя.
— Возможно, они просто ранены или мертвы и находятся под завалами, — говорит один из парней, приехавший на другой машине. — Может такое быть?
Мы переглядываемся, не желая озвучивать свои мысли.
— Они забрали с собой некоторые тела, — наконец произносит Тру.
— Да, — говорит Тра. — Но, насколько мы знаем, они могли быть просто без сознания.
— Где-то здесь должен быть мертвый ангел, — говорит Тру, отодвигая один осколок и смотря вниз.
— Согласен. Там должно что-то быть.
Но там ничего нет.
Глава 10
В итоге единственное, что мы принесли обратно — это останки нескольких мертвых скорпионов, которых мы обнаружили разбросанными под каменной кладкой, и одну спасшуюся жертву — Клару.
Когда мы припарковываемся напротив школы, Сэнджай отходит с ней,
Когда я вхожу в наш класс истории, вонь тухлых яиц ударяет сразу же, как я открываю дверь. Подоконники заставлены коробками со старыми яйцами. Моей маме каким-то образом удалось найти тайник с ними.
Мама вышла. Я не знаю, что она делает или где находится, но это довольно нормально для нас.
Пейдж сидит на своей кроватке, опустив голову, так, что ее волосы прикрывают шов, и я могу почти не притворяться, что не замечаю его. У нее блестящие и здоровые волосы, как у любого семилетнего ребенка. Она одета в платье с цветочным рисунком, колготки и высокие розовые кроссовки, которыми болтает возле края кроватки.
— Где мама?
Пейдж мотает головой. Она больше ни слова не сказала с тех пор, как мы нашли ее.
На кресле перед ее кроваткой стоит кружка куриного супа с торчащей из нее ложкой. Похоже, что маме так и не удалось ее покормить. Когда в последний раз Пейдж ела? Я беру чашку и сажусь в кресло.
Поднимая полную ложку супа, я подношу ее к ней. Но Пейдж не открывает рта.
— Иии… паровозик заезжает в тоннель, — я по-клоунски улыбаюсь, когда пихаю ей в рот ложку, — Чу-чу! — Это срабатывало, когда она была совсем маленькой.
Она украдкой глядит на меня и пытается улыбнуться. И прекращает, когда стежки начинают изгибаться.
— Давай же, это вкусно.
Он с мясом. Я ввела правило и объявила, что, как только у нас начнутся проблемы с поиском пищи, Пейдж больше не будет вегетарианкой. Может, это удерживает ее от того, чтобы попробовать суп?
А может, и нет.
Пейдж качает головой. Она не отказывается, но и есть тоже не будет.
Я кладу ложку обратно в чашку.
— Что случилось, пока ты была у ангелов? — спрашиваю так мягко, как только могу, — Можешь об этом рассказать?
Она смотрит в пол. Слезинка искрится на ее ресницах.
Я знаю, что она способна говорить, ведь она звала меня «Рин-Рин», как тогда, когда была маленькой, и «мама» или «мамочка». И «голод». Она произнесла это несколько раз.
— Это останется между нами. Больше никто не услышит. Ты хочешь рассказать мне, что случилось?
Она медленно кивает, разглядывая свои ноги. Слеза падает ей на платье.
— Окей, мы не будем разговаривать об этом прямо сейчас. И никогда не будем об этом говорить, если ты не захочешь, — Я ставлю чашку на пол, — Но ты знаешь, что можешь есть?
Она вновь кивает. «Голод». Шепот такой тихий, что я еле слышу его. Ее губы с трудом открываются, чтобы говорить, но я успеваю заметить ее бритвенно острые зубы.
Мои внутренности сжимаются.
— Ты можешь сказать, чего ты хочешь? — Часть меня отчаянно желает узнать ответ. Но все остальное во мне в ужасе от того, что она может сказать.