Мир После
Шрифт:
Я понимаю. Было что-то ужасающее в том, что бы остаться одному в темноте, особенно с теми, кто, как вы думаете, умер.
Я стараюсь не думать, что это слишком напоминает жертв. Парализованные, но осознающие действительность, оставшиеся беспомощными во тьме полной монстров и лишенные семьи.
Когда последнее неопознанное тело заброшено в фургон, рабочие захлопывают его и уезжают.
Те, кто не поехал в фургоне, рысью побежали по улице к школе. Тогда семьи, не зависимо от того, закопали ли они своих близких, побросали
Мама начинает издавать тревожные животные звуки, когда видит, что все уходят. Когда ты параноик, последнее что бы ты хотела, быть в ловушке в машине, когда не можешь бежать и спрятаться.
— Все в порядке, — сказала я. — Они вернутся. Они отпустят нас, когда успокоятся. И мы отправимся на поиски Пейдж.
Она дергает ручку двери, потом перепрыгивает на мою сторону попробовать другую. Стучит в окно. Гремит экраном, отделяющим переднее сидение от заднего. Ее дыхание становится тяжелым.
Она всерьез сходит с ума.
Последнее, что нам нужно, так это массовая истерия в пространстве меньшем, чем диван.
Когда последние отставшие солдаты пробегают мимо моего окна, я кричу:
— Поместите меня в другую машину!
Они даже не смотрят в мою сторону, пробираясь в темноте по улице.
И я оказываюсь застрявшей в очень ограниченном пространстве с мамой.
Глава 22
Много чего крутится в моей голове.
Я делаю глубокий вдох. Стараюсь убрать все заботы в сторону и сосредоточиться на том, что важнее.
— Мама? — Мой голос тих и спокоен.
То, что я действительно хочу сделать, это спрятаться и уйти с ее пути, когда она в таком состоянии. Но это не выход.
Я протягиваю бутылку воды.
— Ты хочешь немного воды?
Она смотрит на меня так, будто я безумна.
— Прекратите пить! — Она хватает бутылку из моей руки и прячет ниже заднего окна. — Мы должны сохранить ее.
Ее глаза осматривают всё вокруг нашей тюрьмы. Ее отчаянное беспокойство видно в каждой линии ее лица. Кажется, что вокруг ее рта и около бровей стало гораздо больше морщин. Напряжение убивает ее.
Она роется в своих карманах. С каждым разбитым яйцом, которое она находит в них, она приходит в бешенство. К моему облегчению, кто-то забрал у нее кнут. Я очень не хочу думать, сколько силы пришлось приложить тому, кто забрал его.
— Мама?
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Ты позволила тем мужчинам забрать ее!
Она захватывает металлическую сетку с одной стороны и спинку с другой. Она сжимает их так сильно, что вся кровь уходит из ее рук, превращая их в белые когти.
— Ты позволила тем монстрам делать все те ужасные вещи с ней! Ты продала себя тому дьяволу и не могла даже спасти свою сестру? — Линии между бровями делают ее лицо кошмарным. — Ты не могла даже смотреть ей прямо в глаза, когда она нуждалась в тебе
— Что хорошего в тебе? — Она кричит мне в лицо с такой силой, что ее собственное лицо становится малиновым, будто оно готово взорваться. — Ты бессердечная! Сколько раз я тебе говорила держать Пейдж в безопасности? Ты хуже, чем бесполезна!
Она хлопает рукой по сетке несколько раз, пока я не думаю, что таким образом она сможет навредить себе.
Я пытаюсь это остановить.
Но независимо от того, сколько раз я слышала, как она орет на меня, ее слова до сих пор звучат во мне.
Я вжимаюсь в свой угол, пытаясь отдалится от нее как можно дальше. Она придумает то, что для нее соответствует её сумасшедшей логике и затем вернется ко мне.
Я готовлю себя ещё к одной её бури ярости. Это не то, что я хочу испытать в тюрьме настолько маленькой, что мы даже не можем лечь. Это не то, что я хочу испытать в любое время, в любом месте.
Если дело дойдет до этого, я достаточно сильна, чтобы победить её в бою, но она не остановится, даже если я причиню ей боль. Лучше всего, если я смогу просто успокоить ее.
Но я не знаю, что сказать ей, чтобы успокоить. Пейдж всегда была той, кто делал это. Так что единственное, что приходит мне на ум, это музыка.
Я напеваю.
Это песня, которую она пела нам, когда была плохом настроении. Я думаю, это что-то вроде ее песни-извинения. Закаты, замки, прибой, обрывы…
Она могла бы проигнорировать меня или она могла бы прийти в бешенство. Это могло успокоить ее или сделать ее ещё более сердитой, чем когда-либо. Если и есть одна вещь, в которой вы можете быть совершенно уверены, так это то, что моя мама совершенно не предсказуема.
Пощечина.
Она бьет так сильно, что отпечаток ладони на моей щеке, как я думаю, никогда не исчезнет.
Она бьет меня снова.
В третий раз я хватаю ее за руку прежде, чем она снова притронется к моему лицу.
В этой жизни меня резали, били, пинали, пихали, толкали и душили все мои встречные противники. Но ничто не причиняет боль так, как удар от собственной матери.
Я напоминаю себе, что она уже несколько дней, как не принимает лекарства, но это не облегчает жало боли и обиды за ее действия.
Я готовлю себя к её подчинению, надеясь не причинить ей много боли, и что это не выйдет из-под контроля. К счастью, этого уже не нужно.
Выражение ее лица меняется от яростного к тоскливому. Ее пальцы ослабли на металлической сетке. Она сутулится, и сворачивается клубком около двери.
Она дрожит от слёз на её лице. Она рыдает и кричит как маленький ребенок.
Ее муж бросил ее с монстрами.
Демоны забрали её дочерей.
Миру пришел конец.
И никто её не понимает.