Мир Софии

Гордер Юстейн

— Понятно.

— Кроме всего прочего, сочинитель напоминал читателю, что и его собственная действительность отчасти нереальна. Такой вид разрушения иллюзий называют «романтической иронией». У нашего Ибсена, например, один из персонажей «Пера Гюнта» говорит: «В середине акта — хотя б и пятого — герой не гибнет!» [47]

— Мне кажется, я понимаю, в чем соль этой реплики. Ведь таким образом он признает себя плодом воображения.

47

Перевод

А. и И. Ганзен.

— Парадоксальность сего высказывания заслуживает того, чтобы начать новый раздел.

— Что ты имел в виду под последней фразой?

— Ничего особенного, София. Мы с тобой говорили, что возлюбленную Новалиса звали Софией и что она умерла всего пятнадцати лет и четырех дней от роду…

— Да, и сам понимаешь, ты меня очень этим напугал.

Альберто помолчал, устремив застывший взгляд прямо перед собой. Затем он продолжил:

— Не надо бояться, что тебя ждет та же судьба.

— Почему?

— Потому что у нас впереди еще несколько глав.

— Что ты такое говоришь?!

— Я говорю, что читатели нашей истории сами видят, как много еще осталось страниц. Мы дошли только до романтизма.

— У меня голова идет кругом от твоих слов.

— На самом деле это майор пытается закружить голову Хильде. Все очень просто, София. Конец раздела!

Не успел Альберто договорить, как из леса выскочил мальчик в арабском наряде, с тюрбаном на голове. В руке он держал масляную лампу.

— Кто это? — спросила София, хватая Альберто за руку.

Но мальчик опередил его с ответом:

— Меня зовут Аладдин, и я попал сюда из самого Ливана.

— А что у тебя в лампе, мальчик? — строго посмотрел на него Альберто.

Мальчик потер лампу — и оттуда поднялось густое облако. Из облака выросла фигура мужчины в голубом берете и с черной, как у Альберто, бородой. Паря в воздухе, мужчина произнес:

— Ты слышишь меня, Хильда? С поздравлениями я опоздал, поэтому скажу лишь одно: мне уже кажутся сказочным вымыслом и Бьеркели, и вся Норвегия. До встречи там через несколько дней.

И бородач скрылся в облаке, которое тоже исчезло, втянувшись обратно в лампу. Мальчик в тюрбане взял ее под мышку и убежал в лес.

— Просто невероятно, — пробормотала София.

— Пустяки, дитя мое.

— Дух говорил в точности как Хильдин отец.

— Это и был его дух.

— Но…

— И ты, и я, и окружающая нас обстановка — все

это существует лишь в воображении майора. Сейчас поздний вечер субботы, двадцать восьмого апреля, вокруг Хильдиного отца спят ооновские солдаты, не спит только майор, но и он уже клюет носом. Ему обязательно нужно дописать книгу, которую он сочиняет для Хильды. Вот почему он вынужден работать ночью, София, вот почему бедняга поспит всего несколько часов, а то и вовсе не станет ложиться.

— У меня нет слов.

— Конец раздела!

София с Альберто смотрели на раскинувшееся перед ними озеро. Альберто словно окаменел. Немного погодя София потрясла его за плечо.

— Ты где витаешь?

— Вот он и вмешался. Последние разделы от первого до последнего слова продиктованы им. Как ему не стыдно! Впрочем, теперь он выдал себя. Теперь мы точно знаем, что наша жизнь ограничена рамками книги, которую отец Хильды пошлет ей в подарок на день рождения. Ты сама слышала, что я сказал выше… Хотя при чем тут я?… Я здесь вообще не подаю реплик.

— Если это правда, я хочу попробовать сбежать из книги и начать собственную жизнь.

— Мой тайный план как раз и предусматривает такую попытку. Но прежде надо перекинуться парой слов с Хильдой. Она ведь читает все наши разговоры. Если нам когда-нибудь удастся сбежать отсюда, снова наладить связь с ней будет гораздо сложнее, так что не будем упускать свой шанс.

— И что нам ей сказать?

— Мне кажется, майор вот-вот заснет над пишущей машинкой… пусть даже его пальцы продолжают лихорадочно стучать по клавишам…

— Вот будет приятный сюрприз.

— В такие минуты он и может написать что-то, о чем будет впоследствии жалеть. А «штриха» для замазывания ошибок у него нет, что составляет важный элемент моего плана, София. Не завидую тому, кто даст майору Альберту Нагу бутылочку «штриха»!

— От меня он не дождется ни его, ни ленты для заклеивания опечаток.

— Итак, я призываю Хильду к бунту против собственного отца. Пускай девочке станет стыдно, что он развлекает ее этой извращенной игрой с иллюзиями. Попадись он нам сейчас, мы бы ему показали, где раки зимуют.

— Но он сейчас не здесь.

— Майор присутствует с нами душой, однако тело его преспокойненько сидит за машинкой в Ливане. Вокруг нас лишь его Я.

— Но он представляет собой нечто большее, чем то, что мы видим вокруг.

— Да, мы всего лишь иллюзии, обитающие в его душе. А иллюзиям отнюдь не просто восстать против своего господина, София. Нужно все тщательно обдумать и взвесить. Зато у нас есть возможность воздействовать на Хильду. Ведь только ангел может взбунтоваться против божества.