Мир ведьмаков
Шрифт:
Ведьмак пожал плечами.
— Да откуда я знаю?
Он открыл дверь.
— И это — все? — спросил мэр.
Лицо у него было очень обиженное.
«Ну почему, — подумал Ларион, — на меня все время обижаются, когда я говорю правду? Все и всегда».
— Ну да, — вслух сказал он. — Еще есть простой ответ: доживешь — увидишь.
— А я доживу?
— Слушай, на тебя, наверное, в юности, девушки страшно обижались.
Судя по всему, он из тех, кто, купив подруге всего лишь мороженое, начинает требовать от нее, чтобы она тут же отдалась и делала это отныне каждый раз,
Федоров вышел в коридор и, не дожидаясь, пока его догонит мэр, пошел к лестнице. Поднявшись по ней, он заглянул в кабинет и сказал:
— Пора, надо идти.
— Уже? — обрадовался Солон.
Остальные, находившиеся в комнате, вдруг заторопились, как на вокзале перед отходом поезда. Они давали какие-то совершенно ненужные и несуразные советы, задавали глупые вопросы. Щербак даже вытащил из кармана каким-то чудом сохранившуюся конфету-сосульку и вручил ее мальчику, словно орден. Тот между прочим сграбастал ее без лишних слов и тотчас засунул в рот. Молчал лишь кот. Смотрел на происходящее, сощурив желтые глазищи, и слегка топорщил усы. Уже на лестнице он пристроился рядом с Ларионом и тихо спросил:
— Все нормально?
— Насколько это возможно, — ответил ведьмак.
Мэр возвращаться в свой кабинет не стал, ждал на улице, стоял, курил, думал. И, увидев это, Ларион вдруг понял, что впервые видит его курящим с того самого момента, как вернулся в город.
Что ж, у каждого свои привычки. Этот, стало быть, тянется к сигарете только тогда, когда отдыхает или всерьез нервничает. Если собран и готов к бою, то предпочитает на них не отвлекаться. Не такое большое чудачество. Особенно с учетом того, в каком безумном мире приходится жить.
— Пошли, — приказал мэр и двинулся в сторону, где лежала разбившаяся тарелка. Все остальные пошли за ним тесной группкой.
Ну да, подумал Федоров, мэр — политик. Ему положено быть впереди, и какие-то вещи он делает, уже не задумываясь. Так, как и положено главарю группы людей в любом мире.
И кстати, так ли безумен этот мир? Если подумать, то уровень сумасшествия в том, прежнем мире, был даже выше, чем сейчас. И уж в любом случае этот мир проще. Если, конечно, не считать тайн ведьм, тайн, связанных с ними, а также с теми, кого они поглотили. С ведьмаками, к примеру. Возможно, этот мир теперь принадлежит именно им, ведьмакам. Именно на них надежда человечества, как на овладевших технологиями ведьм, а стало быть, и на выживание. Они же, вместо этого, могут, к примеру, собрав армию отморозков, грабить в свое удовольствие города или спасать их, отнимая время у детей.
Федоров неловко ступил, попав ногой в огромную трещину между кусками асфальта, и едва не упал. Щербак, вовремя успев подхватить его под руку, сказал:
— Осторожнее, мастер. Если расшибетесь, получится не очень хорошо. Вы нам нужны.
— Ничуть не сомневаюсь, — буркнул Ларион.
Вот нужен ли он себе самому? Стоит ли жить, зная, что ты, может быть, уже и не человек? Или ты человек до тех пор, пока себя им считаешь? И как определить, мыслишь ты как человек или уже нет?
Тягостные размышления и сомнения. Нет, ими он займется потом. Сейчас для этого нет ни времени,
Он и в самом деле умудрился каким-то чудом избавиться от этих мыслей и всю дорогу, благо много времени она не заняла, наслаждался тем, что можно просто идти, просто дышать, просто смотреть по сторонам, не задумываясь ни о чем сложном или неприятном.
Так было нужно, так следовало сделать, чтобы приготовиться к предстоящему довольно сложному и рискованному делу. Ошибка могла отнять у Солона жизнь.
Охранники у тарелки все еще стояли, и мэр тотчас отправил их перехватывать на ближайших улицах прохожих и заворачивать их в обход. Нечего им было тут делать. Еще увидят что-нибудь или помешают. Так он, по крайней мере, выразился.
Тарелка в полутьме казалась гораздо больше, чем была в реальности. И еще от нее слегка пахло чем-то мускусным, словно от хищного животного. Причем, раньше этого запаха не было. Ларион мог бы в этом поклясться. Словно бы летающий корабль ведьм почувствовал, узнал их намеренья и теперь ожил, воспрял духом.
Для того чтобы выполнить свою работу, ему следовало быть очень спокойным и собранным, а это мешало сосредоточиться.
«Все мне кажется, — мысленно сказал себе Ларион. — Есть просто старая сломанная машина и не более того. Как бы странно она ни выглядела, какие бы чувства рядом с ней у меня ни рождались. И главное сейчас — собрать как можно больше сил, поскольку они понадобятся и очень. Предстоит не простое воскрешение из мертвых. Сейчас и здесь потребуется все, чему я научился с тех пор как стал ведьмаком. Сейчас и здесь не дай бог ошибиться, ибо от этого зависит судьба целого города. Сейчас и здесь в моих руках жизнь сына женщины, которую я люблю».
Ведьмы.
Он еще раз повторил про себя это слово, в данном случае послужившее ему ключом, а потом медленно, словно это было для него тяжким трудом, закрыл глаза.
Ведьмы.
Он вспомнил терпкий вкус их мыслей, запутанных, как старинные лабиринты, и способных, наслаиваясь и удлиняясь, увести так далеко от реальности, что можно и не вернуться, поскольку там, куда они ведут, нет для нее места. Там она кажется безумием и абсурдом. Там скрыто умение понимать мир не таким, как он есть, видеть его в другом измерении, в которое включено и время любого отдельного человека. Там он стал таким, какой есть, и мысли, длинные цепочки незнакомых, но почему-то совершенно понятных знаков, вынесенные именно оттуда, похоже, останутся с ним навсегда. Они помогут ему сделать все правильно, подскажут порядок действий, не дадут заблудиться во времени.
Мысль, которая была ему сейчас необходима, Федоров опознал сразу. Она таилась в самой глубине его памяти, более длинная и извилистая, чем все прочие. Для того чтобы ее активизировать и приготовить к действию, надо было лишь к ней потянуться, достигнуть ее осторожно, миновав по дороге все прочие и не коснувшись их. Ему это удалось и он, чувствуя неподдельное удовольствие от того, что все сделано как надо, осторожно ее взял. Мысль, как он и помнил, была все такой же шероховатой, она подавалась и пружинила, словно резиновая. Ничего в ней за прошедшее время не изменилось.