Мираж
Шрифт:
В это чудное, солнечное рождественское утро счастливый жених сидел на террасе с Эльрихом, у которого тоже была превеселая физиономия. Он имел полное основание быть довольным переменой обстоятельств: доктор обращался с ним очень хорошо и защищал его от Ульрики Мальнер, которая постоянно покушалась отомстить перебежчику.
— Зельмы все еще нет, — сказал Бертрам, бросая нетерпеливый взгляд вверх на окна. — Очевидно, ей опять читают проповедь. Если через пять минут ее не будет, я пойду за ней.
—
— Если бы это касалось только меня, — засмеялся доктор, — пусть бы забавлялась; все равно это ей не поможет. Но она безбожно мучит мою невесту, так что я должен положить этому конец.
— Как же вы это сделаете?
— Очень просто: мы уедем.
— Вместе с Ульрикой Мальнер?
— Боже избави! Мы сдадим ее на пароход и отправим прямо в Мартинсфельд.
Эльрих с восторгом посмотрел на человека, который планировал такой геройский подвиг и, без сомнения, был в состоянии выполнить его.
— Однако пять минут прошло, я пойду, — сказал Бертрам, но ему не пришлось идти, потому что Зельма наконец появилась в сопровождении золовки.
Лицо последней, как всегда теперь, заставляло опасаться грозы. Она не удостоила заметить Эльриха, позволившего себе робко поклониться, оставаясь на приличном расстоянии, и направилась прямо к доктору. Но тот быстро прошел мимо нее навстречу своей невесте.
— Доброе утро, моя дорогая! С веселым праздником! — нежно проговорил он и, обняв ее, поцеловал.
Зельма ярко вспыхнула от счастливого смущения, а Ульрика, вздернув нос, негодующе заметила:
— Это неприлично!
— Что неприлично? — спокойно спросил доктор.
— То, что вы целуете Зельму среди сада и при людях.
— В Мартинсфельде это, действительно, было бы неприлично, — согласился Бертрам с серьезнейшим видом. — Но мы на берегах Нила, а у египтян было принято, чтобы жених при всех целовал невесту. Надо следовать местным обычаям.
Ульрика сочла унизительным для своего достоинства что-нибудь ответить; она только раскрыла свой зонтик, притом так порывисто, что он затрещал.
— Мне надо поговорить с вами, — сказала она. — Зельма знает о чем.
— Да, Адольф, Ульрика хочет предложить тебе один план, — сказала Зельма и, судя по ее испуганной физиономии, можно было заключить, что она очень боится этого плана.
— Я всецело к вашим услугам! — поклонился доктор. — Вы знаете, с каким особенным удовольствием я исполняю все ваши желания.
— Я не стану мешать, — сказал Эльрих, собираясь уйти.
Ульрика обратилась к Зельме обычным повелительным тоном:
— Ступай с ним; я хочу переговорить с доктором с глазу на глаз.
— Извините, моей невестой не командуют, —
— Нет, я предпочитаю, чтобы ты поговорил с Ульрикой без меня, — торопливо сказала Зельма.
— Это — другое дело. Господин Эльрих, торжественно передаю мою невесту под вашу охрану! — И доктор, с шутливым видом подойдя к маленькому человечку прибавил шепотом: — Опять подеремся, как кошка с собакой. Пожалуйста, уведите Зельму подальше; она этого боится.
Эльрих кивнул головой. Он ничего не имел против этого рода охраны и чувствовал злорадное удовольствие при мысли о том, что его тиранка наткнулась на человека, способного дать ей сдачи. Он предложил Зельме пойти посмотреть, не идет ли пароход, который должен был прийти в этот день из Каира.
На террасе началась драка кошки с собакой. Ульрике понадобилось целых два дня для того, чтобы убедиться, что она не в силах помешать невестке вторично выйти замуж. Признать этот факт и то было уже невероятной уступкой.
— Итак, вы, кажется, продолжаете настаивать на помолвке? — начала она тоном судьи, желающего заставить обвиняемого сознаться.
— Кажется, что так, — подтвердил доктор, любезно придвигая ей стул.
— В таком случае нам придется потолковать. Надо многое принять во внимание.
— Ничего не надо принимать! Я женюсь на Зельме, вот и все. Ничего не может быть проще.
— Корабельным врачом? — саркастически спросила Ульрика.
— Почему же нет? Если с милым рай и в шалаше, то почему же ему не быть в пароходной каюте? Я лично не могу представить себе ничего идеальнее такого непрерывного свадебного путешествия.
— Вы хотите жить на пароходе и разъезжать с женой туда-сюда между двумя частями света? — воскликнула Ульрика, в негодовании вскакивая. — Если вы говорите серьезно…
— Успокойтесь, я шучу, — со смехом перебил ее Бертрам. — Разумеется, я выйду в отставку и начну практиковать где-нибудь в Германии. Вначале придется, конечно, поэкономничать, потому что у меня ничего нет, и я живу заработком, но Зельма не требовательна и будет чувствовать себя счастливой и в скромной обстановке.
Несколько секунд Ульрика озадаченно смотрела на Бертрама, но потом проговорила со свойственной ей бесцеремонностью:
— Что вы притворяетесь? Вы давным-давно знаете, что у Зельмы есть деньги.
— Нет, не знаю, — заявил доктор. — Я совсем забыл осведомиться об этом при помолвке, но в моих глазах это — не препятствие. Не бойтесь, мы из-за этого не разойдемся. Я все-таки беру Зельму.
— Прошу не балагурить! — крикнула Ульрика. — Мы говорим о серьезных вещах. Нечего корчить такую возмутительно веселую физиономию.