Мираж
Шрифт:
— Отчего же? Ведь я — жених! — возразил доктор так блаженно, что у старой девы вся кровь закипела.
— Зельма ничего не смыслит в денежных делах, поэтому я должна договориться с вами.
— Очень хорошо! Поговорим. Надеюсь, дело не запутанное?
— Нет, к сожалению, не запутанное, потому что покойный брат, конечно, не предполагал, чтобы его вдова вторично вышла замуж, иначе он принял бы меры.
— Каким образом? — спросил Бертрам с невозмутимым спокойствием. — Наши законы, безусловно, разрешают вторичный
— Это я и без вас знаю, — проворчала старая дева. — Но в таком случае брат лишил бы жену наследства. Теперь же он умер, не оставив завещания, и имущество разделено между нами двумя. Конечно, я одна обладала им и, раз навсегда говорю вам, я удержу Мартинсфельд за собой и не уступлю хозяйства.
— Совершенно согласен! Я не знал бы, что делать с Мартинсфельдом, а Зельма абсолютно не расположена к сельскому хозяйству.
— Еще бы! Со своим жеманством и слабостью она никогда не годилась на это, — презрительно сказала Ульрика, несколько смягченная, однако, ответом, который вполне согласовывался с ее желаниями. — Теперь перейдем к моему плану. Вы хотите начать практиковать. Приезжайте в Мартинсфельд. Нам нужен врач. Ближайший город в двух часах езды, да и то старик-доктор, живущий там, уже не может справляться с деревенской практикой. Вы могли бы жить в Мартинсфельде…
— И все осталось бы по-старому! Это была бы чудесная совместная жизнь, чистая идиллия! Я глубоко тронут вашей привязанностью к моей невесте; она так сильна, что вы готовы взять даже меня в придачу! Зельма тоже будет тронута, но… мы с благодарностью отказываемся!
— Вы не хотите? — вскрикнула Ульрика и стукнула зонтиком о пол.
— Жить под вашим скипетром? Нет, я предпочитаю сам командовать в своем доме.
Ульрика вскочила. Ее последняя попытка удержать за собой власть потерпела неудачу.
— Значит, переговоры окончены, — коротко сказала она. — Вы получите отчет о моем управлении имуществом Зельмы. Но при данных обстоятельствах у меня нет ни малейшей охоты оставаться здесь и запускать хозяйство. Если Зельма настолько здорова, что может выйти замуж, то она вынесет и наш климат. Я не намерена еще несколько месяцев жить в этой отвратительной пустыне.
— Да это и не понадобится, потому что мы уезжаем с первым же пароходом.
Ульрика, собравшаяся было уходить, точно приросла к полу.
— Кто уезжает?
— Я со своей невестой. Зельма, действительно, здорова, но я считаю крайне необходимым, чтобы она для окончательного укрепления провела в Египте всю зиму. Я отвезу ее в Каир, к моему коллеге Вальтеру, жена которого была так любезна, что предложила мне приютить у себя мою невесту до весны, а весной я приеду, и мы немедленно обвенчаемся.
Это была горькая минута для женщины, привыкшей к неограниченной власти; ей давали понять, что она лишняя. Она пустила в ход свой последний козырь, пригрозив отъездом, и вдруг оказалось, что,
— В Каир! К доктору Вальтеру? — воскликнула она. — Откуда же вы знаете, что предлагает его жена? Ведь ваше письмо не могло даже еще быть отправлено.
— Письма и не нужно, — последовал спокойный ответ. — Я пошлю только телеграмму, чтобы предупредить о нашем приезде; обо всем остальном мы условились заранее.
— Что значит «заранее»? Неужели, прежде чем вы…
— Прежде чем я приехал в Луксор, совершенно верно. Я ехал с определенным намерением получить руку Зельмы и надеялся на взаимность с ее стороны, а потому заранее обо всем подумал.
У Ульрики захватило дыхание.
— Это уже слишком! Это неслыханно! Это… Вы… вы…
— Пожалуйста, не делайте мне комплиментов, я их не заслуживаю, — скромно уклонился доктор от похвал старой девы. — Итак, вы видите, нет никакого основания, чтобы вы дольше оставались в Египте. Поезжайте с Богом!.. А теперь позвольте мне пойти к моей невесте и сообщить ей, что мы с вами пришли к полюбовному соглашению.
Он поклонился и ушел, а Ульрика осталась стоять на месте, точно окаменелая.
Доктор нашел свою невесту в обществе Эльриха и Эрвальда. Последний явно силился казаться веселым, но его лицо было омрачено и веселость производила впечатление деланной. Зельма встретила жениха тревожным взглядом.
— Поговорили? — робко спросила она.
Доктор улыбнулся и взял ее под руку.
— Поговорили. Вообразите, господа, фрейлейн Мальнер любезно предложила мне жить с женой у нее в Мартинсфельде. Что вы на это скажете?
— Боже вас сохрани! — воскликнул Эльрих с таким ужасом, что двое других расхохотались.
— Я отказался с умилением и благодарностью, — продолжал Бертрам, — и заодно уже объявил, что мы уезжаем. Но где же пароход? Все еще не видно?
— Все еще, — с нетерпением сказал Рейнгард. — Сегодня на нем приедут наши люди, и именно сегодня он запаздывает. До последней минуты задержки!
— Вам так не терпится поскорее отвернуться от постылой культуры и отправиться в дикие страны к львам и тиграм? — со смехом спросил доктор. — А вот мы ничего не имеем против того, чтобы вернуться к культуре. Правда, Зельма?
В это время показалась старуха-негритянка, очевидно, искавшая кого-то; завидев Эрвальда, она направилась к нему с раболепной миной. Он посмотрел на нее с удивлением и спросил по-арабски:
— Что тебе надо, Фатьма?
Фатьма ответила на том же языке и, вынув из-за пазухи письмо, передала его молодому человеку. Он быстро отошел с ней в сторону, пробежал письмо и дал ответ на словах. Фатьма ушла, а Рейнгард вернулся к своим.
— Что за таинственное послание? — пошутил доктор. — Эрвальд, Эрвальд! Боюсь, что мой пример подействовал на вас заразительно.