Мирка
Шрифт:
— Да, голубчик, больше мы уже не успеем, жаль.
— Как так? Почему? — удивилась Мирка. — Ведь тут и осталось-то всего ничего.
— Уже время, девочка, уже время.
«Надо же», — подумала Мирка. — «В жизни время еще не пролетало так быстро. Если время, значит время, но вы хоть куда, пан товарищ Вацек, я думаю, что у вас я многому научусь, ей-богу».
Когда она выходила, то обратила внимание, что Лойовачка там уже нет, и суеверно добавила, что все-таки четверг еще возьмет
На тротуаре стоял Михал. Он, как видно, ждал ее.
«Вот увидит меня кто-нибудь с ним, и будут смеяться! И чего это Маку взбрело в голову? Ведь здесь мы не в школе, где его каждый знает».
Мирка хотела ускользнуть, затеряться среди людей, но было уже поздно. Михал заметил ее. Его совсем не волновало то, что их может кто-нибудь увидеть, и он закричал:
— Мирка, Мирка!
Мирка подбежала. Встала почти вплотную и злобно крикнула:
— Замолчи, совсем не обязательно каждому знать, что ты пришел за мной!
— Извини, но почему? Что здесь особенного?
— Ничего! — отрезала Мирка. Она увидела, что Дана выходит из ворот и идет, о Господи, прямо к ним. Остановилась перед ними и ждет. «Чтоб тебя черти съели», — подумала Мирка.
— Это Михал Барта, из нашей школы, а это Дана Милерова…
«Надо же, Дана над Михалом не смеется и на Мирку ехидно не смотрит».
— Идемте с нами купаться, — приглашает Дана Мачека.
Мирка видит, что Михал смотрит на нее с большим интересом. Это Мирку и радует и злит.
— Спасибо за приглашение, девушка. Я приехал за Миркой. Мне ей надо кое-что показать.
«Очень интересно, что ты будешь мне показывать. А приехал, очевидно, он имеет в виду трамвай, вот глупый парень. Хочет, чтоб мы подумали, будто его ожидает там по меньшей мере «Волга».
— Что ты хочешь мне показать? — спрашивает Мирка с презрением, в то время как Дана дружески улыбается, чтобы показать свои двести пятьдесят белоснежных зубов.
— Я приехал на мотороллере и скоро отчалю. — Михал небрежно махнул рукой в сторону синей машины.
— Это ваш? — В голосе Даны звучит удивление.
«Что тут говорить, — одергивает ее про себя Мирка. — Чего ты ему удивляешься, ведь это все вот тот же мальчишка из шестого класса, с разбитыми коленками. — И вдруг разозлится: — Ты еще будешь кокетничать с Михалом? Видишь его впервые в жизни».
— Жаль, что ты меня не можешь подвезти, — скажет она с очаровательной улыбкой.
— Приходите завтра в бассейн, хорошо? — позовет его Дана.
Вот так раз, как Дана старается. Мирке бы это никогда в голову не пришло. А кроме того, это Миркин друг, он приехал за ней, и вообще…
— Привет, Дана!
Мирка улыбнулась Маку, ей уже было все равно, что ее кто-то
Я СЕГОДНЯ ЗАХОДИЛ К МИХАЛУ
— Я сегодня заходил к Михалу…
Мама с папой подняли головы. Руки с блестящими столовыми приборами замерли на полдороге ко рту, как будто в эту минуту фотограф высунул голову из-под черного покрывала и сказал: «Пожалуйста, постарайтесь не шевелиться, головку, пожалуйста, сюда, вот так». Мирку это рассмешило.
Тишину нарушил Пепичек:
— Я хочу пивааа!
Блестящие приборы завершили свой путь. Голова фотографа исчезла под черным покрывалом. Ужин продолжался.
— Нельзя, у тебя голова заболит, Пепик! — Мама положила вилку на тарелку, посмотрела на Зденека. — Ну, рассказывай!
— Да чего там… — коротко отрезал Зденек.
— Как бабушка, как бедняжка Ярмила? Уже устроились? Как у них обстановка?
— Обстановка? Хм… Напряжение порядка тысячи вольт, прикасаться опасно для жизни.
— Подожди. — Отец предостерегающе поднял нож. Сталь отбросила короткую искру на середину стола и ударилась в белый фарфор. — Оставь ты, наконец, свой электрический жаргон!
— Ведь я рассказываю… мы провели электричество в прихожую, лампочки к кроватям. Бабушка ругалась: «Кто будет платить за электричество?» Я ей говорю: «Это задаром, теперь все оплачивает государство, и государство не допустит, чтобы люди жили в темноте».
— Надо же придумать такую чепуху, насмехаться над старой женщиной! Для этого тебя пригласили?
— Бабушке это понравилось: «Если государство, то пожалуйста. Пускай эта лампочка горит днем и ночью, чтобы никто не споткнулся».
— Нам такие знакомы, — кивнул головой отец. — Если за счет государства, то экономить незачем.
— А что, им уже что-нибудь прислали? — спросила мама шепотом.
— Как видно, нет. Они ничего не говорили.
Мама перестала есть, выпрямилась и несколько вызывающе посмотрела на мужа.
— Ты слышишь? Из Простеева — ничего. Ярмиле дали только тысячу крон перед похоронами. — Это звучало как обвинение — не против простеевцев, а против Йозефа Веселого.
Он, задетый за живое, помрачнел:
— Да, это не слишком много. Что-нибудь они должны были им выплатить.
Было видно, что отцу это тоже неприятно.
— Уж лучше бы не обещали, а то ведь сказали: «Товарищ Бартова, рассчитывайте на нас, мы вам поможем — ведь у вас дети — хотя бы на первое время. Конечно, пошлем». Вот тебе и послали… — сказала мама с горечью. — Пока оформит пенсию, умрет с голода вместе с детьми, а зарплату вперед ей тоже никто не даст… — Она посмотрела на мужа с укоризной.