Миромагия
Шрифт:
— Нет.
Девушка еще некоторое время безрезультатно пыталась стащить удавку, но лишь оставила на белой коже несколько бордовых царапин.
— Может, успокоишься и объяснишь, кто ты такая и что делала в шкатулке? — поинтересовался крысолов. Жажда любопытства, все же, никуда не делась.
— Давай начнем с тебя. — Буркнула девушка, испепеляя его взглядом. — Я так подозреваю, что ты вовсе не юный художник, которому богатенький папашка решил сделать дорогой подарок.
— А ты, я так подозреваю, вовсе не стриптизерша, которой положено вылезать из торта без одежды, но никак не из шкатулки, да еще
Девушка задумчиво осмотрела крысолова с ног до головы.
— Мне кажется, что я тебя где-то уже видела. — сказала она.
— Мне тоже. Так может, для начала надо было познакомиться, а не исчезать? Кто ты? Ведьмочка? Вампирша?
— Муза!
— Муза?! — Клим схватился за голову. — Папа! Ты хотел подарить мне самую настоящую музу?! И ее украли? УКРАЛИ?!
— Украли! — эхом отозвался господин Виноградов, все чаще припадая к спасительной бутылке коньяка. После пары глотков говорить с сыном стало как-то неуловимо легче. — Представляешь, сына? Перед самым твоим днем рождения! (глоток) Я же говорю, чихать мне на цербера и на талисман. Главное — что? Главное, что музу украли! Я за нее столько денег отвалил, ты не представляешь! (глоток) Я за нее, можно сказать, едва душу не продал! И ведь мне этот волшебник говорил — стереги шкатулку, как зеницу ока! Много всяких людей по свету бродит, говорил он мне, кто эту самую шкатулку захочет украсть! А я, старый пень, не прислушался! Запер шкатулку в тайнике, думал, не догадается никто, а сам, старый пень, грезы эти выпил и в плавание на воздушном корабле (глоток). В розовый, этот, закат…
— В плавание?
Господин Виноградов развел руками.
— Грезы у меня такие. — Объяснил он. — Но не это есть суть! Я что говорю? Я говорю, что сейчас приедет специалист и во всем разберется! И цербера найдет (глоток), и музу найдет и талисман найдет. Все найдет. На то он и специалист!
Две вороны шумно сорвались с люстры и принялись описывать круги под сводами холла.
— Пап! — пробормотал Клим. — Я вообще ничего не понимаю! А где ты взял музу? А ты ее вообще видел? Как она выглядит!
— О! — Произнес господин Виноградов, ощущая, что совершенно пьян. — О, сынок, там такие дела! Такие дела!.. Постойте-ка… а какие дела? Пришел этот, Вальдемар… всучил мне шкатулку, сказал, что там муза, потом подарил несколько этих, грез (глоток), вот, собственно и вся история.
— Кто такой Вальдеемар?
Господин Виноградов почесал затылок.
— Сдается мне, что Вальдемар — это мошенник и плут. — Сказал он. — Который дал мне шкатулку, одурманил меня грезами и украл талисман при помощи цербера.
— Пап. А ты уверен, что тебе еще стоит пить?
— Не уверен. — Протянул господин Виноградов и сделал еще один глоток. — Теперь теории две! И обе могут быть верны. А, сынок? Правильно я рассуждаю? Что-то в этом есть. Воздушный корабль и розовый горизонт, это, конечно, хорошо, но ведь я в глаза не видел эту самую музу! Ни вот таким краешком глаза! А что это может означать? (глоток) Что меня очень жестоко и очень сильно обманули.
В дверь гулко застучали. В это же самое время в одну из дыр в стене показалось испуганное и бледное лицо Наташеньки.
— Господин Виноградов! — закричала
— Я тоже рад тебя видеть! — пьяно закричал господин Виноградов, размахивая руками. — Привезла своего Семена? Проходите же скорее! Я вас очень сильно ждал!
И господин Виноградов заторопился к выходу, шлепая по лужам босыми ногами.
(глоток)
— Муза!
— Догадливый! — хмыкнула муза.
Сбоку тихонечко приоткрылась входная дверь. В образовавшейся щели показался здоровенный бритоголовый детина, робко глядевший на крысолова маленькими глазками. Детина дрожал от страха. Видимо, он был не единственный, кто инстинктивно боялся зайти в туалет.
— Выйди. — Буркнул крысолов, не оборачиваясь.
Детина исчез.
— Мне вот интересно! — сказал муза. — Это же общественный туалет! И ты явно не подросток-художник! У тебя даже нет прыщей, очков и идиотской прически!
— Эээ… А должна быть?
— У всех художников подростков должны быть прыщи, очки и идиотские прически. — Уверенно заявила муза. — Как и у подростков-писателей, подростков-музыкантов, подростков, которые едят слишком много сладкого, подростков, которые не любят умываться и занимаются при этом спортом… да и у любых подростков в переходном возрасте. А ты староват.
— Я в самом расцвете сил!
— Ой, ли! — сощурилась муза, уперев руки в бока. — По нездоровому цвету кожи и не скажешь.
— Знаешь что… — в дверь осторожно заскреблись. Крысолов почесал подбородок. — Знаешь, что. Давай-ка, без лишнего шума пойдем в зал ожидания и поговорим. Не нужно привлекать слишком много внимания.
— С чего бы это?.. Погоди, а при чем здесь зал ожидания? Мы на вокзале? Или в аэропорту?
— С того, что я тебя украл, что за мной охотится огромный трехголовый пес, что он не будет разбираться, кто есть кто, если нас найдет… и, да, мы на вокзале.
Крысолов открыл дверь туалета. Ручейки воды журча устремились мимо его ног в коридор. Народ за дверью терпеливо ждал. Крысолов потянул музу следом за собой. За их спинами тут же началось движение, суета и давка — народ все-таки давно ждал.
— Первый вопрос! — сказала муза, когда они уселись на два свободных кресла в зале ожидания. — Как это — украл? Ты в своем уме?
— Вполне. Это моя профессия. Я вор. Правда, я не планировал красть музу. Как-то само собой получилось.
— Ну, да. Я тоже планировала оказаться на дне рождения, а не в туалете на вокзале. — Муза осмотрелась по сторонам. Зал был почти пуст. Редкие ожидающие косили глаза на странную парочку — не часто встретишь босоногую невесту и завернутого в черный плащ, как в кокон, человека.
— Второй вопрос! Не хочу показаться банальной, но когда ты меня отпустишь?
— Я размышляю. — Отозвался крысолов. — расскажи-ка мне о дне рождении и о том, как ты оказалась в тайнике Виноградова.
— О, это не проблема. Дело в том, что у сына Виноградова сегодня день рождения. Какая-то круглая дата. И Виноградов решил подарить сыну меня.
Крысолов фыркнул.
— Не в том смысле! — смутилась муза. — И как ты мог подумать?! Я же муза! Я несу чистое вдохновение в умы и души людей! Я последняя в своем роде, хотя подозреваю, что единственная.