Миры запредельные
Шрифт:
Джефф очнулся от звуков детского смеха, открыл глаза и взглянул на бледно-голубое небо. Светало. Он попытался сесть; в глазах поплыли черные пятна. Подавив сильный позыв к рвоте, он с минуту лежал неподвижно, а затем кое-как перекатился на левый бок. Теперь можно было смотреть.
В саду играли дети. Девочка-циклоп радостно подпрыгивала. Золотые кудри облаком летали вокруг ее головы, а у самых ее ног конвульсивно подергивалось тело другой девочки, почти сверстницы, которой она только
Джефф поскорее снова закрыл глаза, сконцентрировавшись на своей монументальной головной боли. «Интересно, насколько сильно меня контузило, — подумал он. Осторожно ощупав голову, обнаружил на ней широкую и толстую повязку. Повязка больно оттопыривала его ухо.
— А, ты уже в порядке!
Он узнал голос Марши, оперся на локоть, открыл глаза и посмотрел на нее сквозь клубящееся облако черных пятен. В голове было пусто и гулко. Не найдя там ни одной путной мысли, он спросил:
— Ты успела переодеться?
— Прошло довольно много времени. Ты отключился буквально за несколько минут до того, все кончилось. Дети уже скоро закончат уборку.
Его передернуло. Он снова закрыл глаза, сказал полувопросительно:
— Собирают трофеи?
— Ага. Так они быстрее привыкают к оружию. Тебе что-нибудь надо?
— Ох... Принеси мою сумку, если можно. Раненых много?
— Не очень. Но мы потеряли Ларри и Дебору. Держи. — Он услышал, как она поставила сумки рядом с ним. — Я там у тебя ничего не трогала, только взяла материал для повязок. Я правильно сделала?
— Конечно. Ты молодец.
Черт, подумал он, придется сдирать повязки, промывать раны, стерилизовать материал и накладывать повязки заново. Нашарив в сумке ампулу с амфетамином, Джефф сделал себе инъекцию. От амфетамина головная боль сделалась невыносимой. Зато пропали черны пятна в глазах, прояснилось зрение и он смог сесть. Некоторое время он вертел в руках упаковку с морфием, но, поколебавшись немного решил пока ограничиться лошадиной дозой аспирина.
— Принеси мне попить. Скажи там, пусть все раненые идут сюда. Сначала те, у кого самые серьезные ранения. И вскипятите побольше воды.
Марша ушла. Джефф посмотрелся в ручное зеркальце. Левая половина бороды побурела и стояла колом от спекшейся крови. Он осторожно снял повязку, порадовавшись, что Марше попался под руку синтетический бинт, который не присыхал к ране. Да, ему сильно повезло. Рана оказалась длинной, но неглубокой; пуля или иголка зацепила голову по касательной. Придется зашивать, зато черепная кость не затронута. И то хлеб.
Первым принесли Джомми. Белый как мел, Джомми дрожал и тихонько плакал. На кисть правой руки была кое-как наболтана поалевшая от артериальной крови повязка. Джефф наложил жгут и осторожно снял повязку.
— Пожалуйста, не надо, Лекарь... Скажи им, пусть они лучше убьют меня.
Большой палец оказался оторван начисто. Все остальные — раздроблены вдребезги. Из почерневших сгустков запекшейся крови во все стороны торчали белые осколки костей. Без долгих размышлений Джефф сделал мальчику укол. Общий наркоз. Когда глаза Джомми закрылись, Джефф мрачно сказал сгрудившимся вокруг «взрослым»:
— Пусть кто-нибудь разожжет огонь. И прите мне самую острую ножовку.
Глава 3
О'Хара продолжала ходить в студию «Беллкам» каждое полнолуние, в полночь, хотя передач от Джеффа не было вот уже несколько месяцев. Ее успокаивали, говорили, что он, скорее всего, пытается вести передачи, просто сигнал очень слабый. Дальше, в качестве объяснений, обычно шла какая-то техническая белиберда насчет уровня дискриминации и плохого соотношения сигнал/шум. Ее пытались подбодрить, доказывая, что Джефф, рано или поздно, добудет новую энергетическую ячейку или найдет способ перезарядить ту, которая у ж есть.
Джефф определил «полночь» как время, когда Луна поднимается выше всего над Плант-Сити. В этом месяце по ново-йоркскому времени получилось в двадцать три сорок. О'Хара пришла в студию в одиннадцать вечера. Усевшись перед ставшим родным пустым экраном она прислушалась к знакомому треску атмосфериков, потом открыла свой кейс, вытащила и туда маленький принтер, примостила его у себя на коленях и уныло принялась отстукивать доклад на тему о взаимосвязи между частотой несчастных случаев и возрастом людей, занятых монтажом строительных конструкций.
Прошло около получаса. Вдруг треск атмосфериков резко прервался. Она подняла глаза, подумав, что монитор по какой-то причине отключили. И в этот момент в студии оглушительно загромыхал голос:
МАРИАННА-Я-ДОСТАЛ-ХОРОШУЮ-ЭНЕРГЕТИЧЕСКУЮ-ЯЧЕЙКУ!
Кто-то быстро убавил звук. Ты слышишь меня, Марианна? Черт возьми, есть там, наверху, хоть кто-нибудь живой?
Принтер с хрустом упал на пол и жалобно заверещал.
— Да... да... конечно, я... — К ней уже суетливо бежал техник, державший в руках микрофон-гарнитуру. Марианна торопливо закрепила ее у себя на шее. — Я слышу тебя, Джефф! А ты? Хорошо меня слышишь? Последовало долгое, показавшееся ей бесконечным молчание.
— Да. Да, я слышу. Ты жива, тогда... тогда, выходит, Ново-Йорк уцелел?
На экране электронного подсказчика появились слова:
ПУСТЬ ПРЕРВЕТСЯ НА ДЕСЯТЬ МИНУТ, А ПОТОМ СНОВА ВЫЗОВЕТ НАС. СЕЙЧАС В СТУДИЮ ПОДОЙДЕТ КТО-НИБУДЬ ИЗ ЧУМНОГО ПРОЕКТА.
— Да, у нас все в порядке. Еще не на все сто, но.. Джефф, послушай. Мы нашли средство чумы. Антибиотик. Нас просят прерваться на десять минут, чтобы ты не тратил зря энергию. В студию придет кто-нибудь из специалистов. Он расскажет тебе подробнее.