Миряне
Шрифт:
Ну а если житомирцы будут упорствовать, то его батальон должен был дожидаться африканских дикарей с пушками и обозом. А дальше, как сказал фельдмаршал Дёниц, не считаясь с потерями уродиков, полный разгром мирянцев и установление нового порядка. На всё про всё — два дня, максимум три. Потом снова переговоры на высоком правительственном уровне и прочие дипломатические хитрости, которые Шёрнера уже не касались.
— Господин полковник! — к Шёрнеру подъехал посыльный из авангарда, — из-за небольшой дубовой рощи показались стены Житомира. Там какая-то штуковина примерно в ста метрах от открытых
То, что ворота открыты настежь — это хорошо, подумал полковник немецких панцирников. Значит, не ждут, или ждут, но не сегодня. Не зря сделали стремительный марш-бросок. Но осторожность на войне ещё никто не отменял!
— Передай по колонне, что из рощи не высовываемся! — скомандовал Шёрнер, — посмотрим, что там за штуковина застряла.
Через пять минут полковник, прячась за ствол старого широченного дуба, внимательно смотрел в подзорную трубу на то, что происходило на западной житомирской дороге. Выводы кое-какие напрашивались сами собой. Например: в округе нет крестьянских повозок, значит, военное вторжение мирянцы всё-таки ждали. На стенах и у ворот в город стрелецкого караула не наблюдалось. Либо это засада, либо стрельцы заранее сосредоточились на охране княжеского кремля. Лично я, так бы и поступил, подумал Шёрнер и передал подзорную трубу своему адъютанту.
— Бруно, посмотри, что видишь? — спросил он.
— Карета, оббитая металлическими пластинами, — пробормотал адъютант, крутя ручку фокусировки, — два мужика что-то делают с колесом. Поломка, наверное, какая-то или нет, застряли.
Бруно виновато вернул трубу командиру.
— Не просто карета, — раздражённо пробурчал Шёрнер, — а безлошадная карета. Не просто два мужика, а один человек, а другой коренастик. Откуда вообще здесь американские коренастики, с которыми в ближнем бою лучше не встречаться?
Полковник кивнул головой давая понять этим, что пора возвращаться вглубь рощи, к остальным панцирникам.
В небольшой лесной ложбинке боевые кони уже от нетерпения били копытом. Животные всегда каким-то своим звериным чутьём раньше человека предчувствуют надвигающуюся рубку. Ветераны, без всяких приказов, заряжали свои колесцовые пистолеты, которых было минимум по две штуки на каждого бойца. Не на пикник с девочками приехали, разумно думали они.
— Слушай мою команду, — спокойным, но волевым голосом обратился Шёрнер к подчинённым, — в Житомире нас ждут, поэтому всем быть как можно осторожнее. Проклятые мирянцы приготовили нам какой-то сюрприз, но он сейчас там, одним колесом застрял на дороге, — полковник криво усмехнулся, — бронированную самодвижущуюся карету сейчас единым броском отсекаем от городских ворот и берём, как трофей. Коренастика в расход! Они для меня после Америки кровные враги. Вилхелм, с первой сотней зайдёшь справа. В город, пока не обследуем стены, не соваться!
* * *
— Ну что, сколько можно, выкапывать и закапывать колесо? — недовольно бурчал Ханарр, работая лопаткой, — уже четыре часа здесь на солнцепёке возимся.
— Столько, сколько нужно, — шикнул я, отбирая инструмент из рук коренастика, — как говорит наш дорогой шеф, в нашем деле главное
— Какой ещё шеф? — недоумённо посмотрел по сторонам Ханарр, — и что за голубь?
— Да не крутись ты, — я дёрнул коренастика за рукав, — за нами уже давно наблюдают. Что характерно не медведи с зайцами.
Вдруг по земле разнёсся тревожный гул от топота сотни тяжёлых боевых коней. И с левого края огибая нас по широкой дуге из дубовой рощи вылетели одетые в броню всадники.
— Отрезать хотят от города, падлы! — взревел за рулём Агафон и тут же надавил на педаль газа.
Коренастик от неожиданности, грохнулся лицом в дорожный песок, угодив ногой, в вырытую нами же яму. Я схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги, после чего устремился за, улетающей от нас в город, бронированной каретой.
— Агафошка! — взревел Ханарр, — догоню, бороду отрежу!
Наконец, до стрельца дошло, что в кабине «Громозеки» кого-то не хватает, и он резко вдавил педаль тормоза. Я лишь чудом избежал встречи с бронированным корпусом нашего секретного оружия и с разбегу ловко запрыгнул в кабину. А вот коренастик, не успев сориентироваться в резко меняющейся обстановке, воткнулся головой прямо в задок кареты и, потеряв сознание, рухнул снова на землю. Агафон виновато посмотрел на меня и неожиданно громко пёрнул.
— Жди! — выкрикнул я и бросился наружу за Ханарром.
— Ёкарный бабай! — выругался я, когда увидел, что в метрах ста пятидесяти от нас несётся ещё одна конная лава, — Сволочи! Чего вам дома не сидится!
Я схватил квадратную тушу коренастика и легко, благодаря волшебным способностям, попёр его в кабину. Вот ведь заразы, прыгала в голове неспокойная мысль, одни панцирники отрезают путь к отступлению, другие накатывают сзади, и всё это в считанные секунды.
— Дави на газ Агафоша! — напрасно заорал я, так как перепуганный стрелец это сделал итак сразу, как только мы оказались внутри.
Броневик резко дёрнулся вперед, и я рухнул вместе с Ханарром на заднее сиденье. От повторного удара по голове коренастик пришёл в себя.
— Ещё пива, пожалуйста, — пробормотал он глядя осоловелыми глазами по сторонам.
— Будет тебе пиво, будет и коньяк с шампанским, — пробурчал я, глядя в прорезь каретной брони.
— Слева обрезают, атаман! — проревел Агафон, обращаясь ко мне.
И в правду, два самых быстрых наездника в блестящих доспехах, оказались в двадцати метрах от «Громозеки». Наверное, хотят броситься нам под колёса, подумалось вдруг. Поэтому я резко выхватил из сумки один заряженный пистолет и грохнул на удачу по самым шустрым панцирникам.
— Буф-ф! — громкий выстрел и выхлоп пороховых газов больше принёс вреда нам, чем всадникам на улице, хоть и вспугнул тяжёлых боевых коней.
— Люк же надо было открыть, — закашлялся стрелец, и броневик опять сильно качнуло в сторону.
Лишь, каким то чудом «Громозека» не завалился на бок, помогла вовремя проведённая реконструкция, и мы наконец-то благополучно вкатились в открытые ворота Житомира. Я тут же бросился смотреть в узкую бойницу задней стены. А между тем сатуровская конница не спешила преследовать нас по городской улице. Неужели, раскусили?