Миряне
Шрифт:
— Агафоша, тормози! — заорал я, и чтобы мои слова были более убедительны, долбанул стрельцу кулаком по спине.
Тот уже не раздумывая надавил на тормоз.
— Хан за мной наружу, толкаем карету, как будто она сломалась! — ещё одну оплеуху я отвесил коренастику, который вообще плохо соображал, что вокруг происходит.
Однако чисто автоматически Ханарр выскочил следом, и мы упёрлись в бронированный корпус кареты.
— Чё это? Куда едем-то? — пробормотал коренастик.
— В кабак к девочкам, — я приналёг на карету, тужась изо всех сил.
— И Ири возьмём с собой? — Ханарр
— Обязательно! — немного психанул я, — и раз! Налегли!
* * *
Полковник Шёрнер от досады, что такая дорогая штуковина, как самодвижущаяся повозка ускользнула из-под самого носа, дважды со всей силы стеганул короткой кожаной плетью своего скакуна. Однако что-то у нелепых житомирцев снова не задалось, потому что карета остановилась буквально в ста метрах от них, как вкопанная. И её выскочили толкать те же самые недотёпы в гражданской одежде.
— Бруно, возьми трёх человек и осмотри надвратную башню! — скомандовал полковник немецких наёмников, — быстро!
— Чёрт! Чёрт! — ругался про себя Шёрнер, — рискнуть или не рискнуть? Нас хоть и больше, но боеприпасов мало. С другой стороны в городе должны быть наши люди, никак не могли эти мирянские олухи за два дня всех перебить!
— Господин полковник, всё чисто! — адъютант лихо вскочил в седло.
— За мной! — полковник пришпорил коня и бросился за бронированной каретой, которая тут же тронулась с места.
Какая свинская под ногами дорога, брезгливо подумал Шёрнер, рассматривая на скаку краем глаза плохо уложенный булыжник. И вдруг что-то неприятное коснулось его сознания. Какая-то незначительная деталь смутила бравый и победоносный настрой. Ответвления с главной улицы в проулки забаррикадированы! Ловушка!
— Стой! — заорал командир немецких наёмников, — все назад!
Однако тут же сзади конной колонны, которая уже влетела в Житомир, раздались множественные пушечные выстрелы. Затем послышались крики умирающих и тревожное конское ржание. В дополнение ко всему бронированная карета, которая постоянно маячила впереди, остановилась и откуда-то сверху, скорее всего из люка в крыше полетели бомбы.
— За мной вперёд на прорыв! — заорал не своим голосом Шёрнер, ведь спасение было только там, куда убегала эта гадкая бронированная наживка.
— Буф-ф! — грохнуло под ногами полковника немецких панцирников.
Вдруг мимо уха что-то просвистело, и мозг разорвался от обжигающей боли. Последнее что мелькнуло перед глазами Шёрнера — это череда ярких картинок, любящее лицо родной матери, строгие глаза отца, улыбка красивой дочки булочника из далекой юности, а дальше только одна темнота.
* * *
— Гони! Гони! — орали мы вместе с коренастиком на Агафона.
Всё было почти предрешено, оставалось выскочить самим живыми и невредимыми из своей же ловушки. Стрельцы очень вовремя со всех пяти тачанок дали залп по отступающей коннице врага, которому ничего не оставалось делать, как продолжить свою смертельную атаку. Несколько бомб сбили порыв панцирников, но не потушили его совсем. Мы, раскачиваясь
— Тормози! — заорал уже пришедший в себя коренастик.
Не сговариваясь, мы выскочили из «Громозеки», и бросились задвигать спасительную перегородку из толстых дубовых досок. В это время несколько подбежавших на помощь стрельцов успели сбить из мушкетов передовых панцирников. Но мушкет в ближнем бою — это в лучшем случае всего один выстрел, а дальше дело за саблями и алебардами. Но и такой небольшой заминки среди врагов нам с Ханарром хватило, чтобы заблокировать выход из ловушки. Единственное, что смогли сделать немецкие наёмники — это произвести ещё несколько бесполезных выстрелов наудачу.
Но вдруг что-то больно кольнуло меня в живот. Я схватился за поврежденное место, под рукой одежда мигом пропиталась горячей и липкой кровью. И пока коренастик за шиворот затащил раненых стрельцов в броневик, я сам еле доковыляв до «Громозеки», уселся прямо на пол и поколдовал над своим повреждением. Кровь бежать перестала, но внутри чувствовалась какая-то инородная металлическая гадость. Из-за этого всё в глазах стало двоиться.
— Ничего, — бормотал Агафон, крутя баранку броневика, — сейчас Пилигримыч всех вылечит. И тебя вылечит, — подмигнул он мне, — и мужиков вылечит. И Хану голову поправит.
— Всего-то несколько шишек, — хмыкнул коренастик, — мне бы пива пару кружек для полного выздоровления.
А в это время на пустыре полыхнул огонь. Даже страшно представить, что испытали немецкие наемники, зажарившись, живём в западне. Но таков суровый закон войны, либо убьют тебя, либо убьёшь ты.
Глава 32
К сожалению, до сэра Пилигрима стрельцов живыми не довезли.
— Геройские были ребята, — пробормотал Агафон сняв свою шапку с меховым околышем.
— Семьям обязательно поможем, — сказал я, — пока дети не выросли, назначим пенсию по потере кормильца. Это я гарантирую.
— У нас в Америке тоже много геройских коренастиков полегло, — высказался, тяжело вздохнув Ханарр, — хоть бы кто их семьям пенсию назначил. Хрена с два!
Эх, одну бы тачанку на тот пустырь и мужики были бы сейчас живы, подумал я. Вот что значит, опыта боевого нет совсем. А сколько таких промахов ещё будет дальше?
Я приподнял рубаху и посмотрел на свой живот. Сэр Пилигрим мне можно сказать грязным ножом все разрезал, грязными руками пулю достал, и всё обратно как было починил. Самым странным оказалось то, что шрам от аппендицита куда-то делся. Не то чтобы я по нему соскучился, но принцип лекарской магии мне напомнил откат компьютерной операционной системы к выбранной точке восстановления. По-другому я объяснить такие чудеса не мог.