Мишень
Шрифт:
От мыслей меня отвлек тихий звук, природу которого я определить не смог. Да и не успел, потому что в тот же момент, повинуясь инстинкту, распахнул дверь и вышел на улицу. После долгого пребывания в помещении воздух показался чересчур свежим, глотнув холода, я даже закашлялся. А потом огляделся. И обнаружил, что дворик пуст. Ни Аннет, ни Ролана. Ни следа чужого запаха. Ни намека на чье-либо присутствие. Если здесь кто-нибудь и был, то он не просто ушел — испарился.
— Какого черта? — Я сделал пару шагов в направлении скамейки и снова остановился. — Какого, Великая Тьма меня разбери,
— Что там, Винсент?
Дана, вышедшая на звук моего голоса, тоже замерла, а потом приблизилась и присела на корточки.
— Кажется, я говорил тебе оставаться внутри?
— Ну что поделать, Вавилонянка Дана всегда была непослушной девочкой. Что это здесь?
— Не трогай.
Брошенная внезапно появившимся Киллианом фраза подействовала на Дану как пощечина. Она подняла руки, демонстрируя покорность.
— Мне это не нравится, — сказал я.
Киллиан присел рядом с Даной и принялся разбирать лежавшую на земле одежду. Она принадлежала Ролану, сомнений в этом не было. Через пару мгновений я присоединился к инспекции и извлек на свет небольшой медальон из темного золота. Не такая уж чтобы дорогая, но древняя вещица с выгравированным на ней коротким охранным заклинанием.
— Что тут случилось, мальчики? — поинтересовалась Дана, стараясь говорить будничным тоном.
— Выражаясь твоими словами, — ответил Киллиан, — кто-то оторвал недомерку Ролану голову.
Почему-то мне казалось, что он зол, хотя спокойствие на его лице могло означать что угодно. Похоже, он недоумевал — как и все мы.
— Кто-то, — передразнила Дана. — Должно быть, Аннет?
Я повертел медальон в пальцах, положил его на ладонь и поднес к глазам.
— Убившее его существо было чудовищно сильно. Он просто испарился, ни намека на серебряную пыль — а следы всегда остаются. Ненадолго, на четверть часа, на полчаса, но остаются. Да и потом можно определить, где и кого убили. По запаху.
— Выглядит так, словно кто-то подчистил следы, — резюмировала Дана.
Киллиан поднялся.
— Да, — сказал он задумчиво. — Пожалуй, именно так это и выглядит.
— Но это не Аннет. — Я поднялся и отряхнул джинсы. — Вряд ли бы она стала подчищать следы. Да еще так тщательно.
— Да, — повторил Киллиан.
Он еще некоторое время изучал дворик, размышляя о своем, а потом повернулся ко мне.
— Проверю кое-что. Скоро буду.
— Но что тут можно… начал я. — Вот черт. Когда-то он просто не отвечал на мои вопросы в Отделе Науки, а теперь улепетывает у меня на глазах, как самый настоящий вампир.
Такого Киллиан на моей памяти не позволял себе еще ни разу. Испарился он мгновенно, в лучших традициях обращенных существ, проживших на этом свете не одну тысячу лет. В случае вампиров такое поведение меня не раздражало, а, скорее, забавляло, но теперь я поймал себя на том, что злюсь. Что же, отличный повод вернуться в тепло помещения… и найти Кэцуми.
— Не думай сваливать, сучонок, — зловеще предупредила Дана.
— Мне нужно внутрь. — Я в очередной раз посмотрел на медальон, который держал в руке. — Это не займет много времени. Если хочешь, можешь подождать внизу. Потанцуй, выпей. Развлекайся.
Кэцуми
— Винсент. — Она сделала было шаг ко мне, но я жестом остановил ее, и ей не оставалось ничего другого, кроме как снова опуститься в кресло. — Все… произошло очень быстро.
Сказав последние два слова, она замерла, и я почти физически почувствовал, как ее сковало напряжение. Ни дать, ни взять готовность услышать смертельный диагноз. Или что похуже.
— Рада, что ты цел, — продолжила Кэцуми. Она неотрывно смотрела мне в глаза, и мы оба знали, что сказать она хотела совсем не это. — И Дана. Рада, что все целы.
Я подошел к столу и положил перед ней медальон.
— Возьми. Думаю, это должно принадлежать тебе.
Кэцуми медленно и осторожно, как во сне, протянула руку и прикоснулась к потемневшему от времени металлу. Она молчала целую вечность, изучая медальон, после чего взяла его в руки и сжала в ладонях.
— Вот и все, — проговорила она чуть слышно. — Такой холодный. Очень холодный.
— Мы не знаем, что случилось. Киллиан поможет выяснить.
— Очень холодный, — повторила Кэцуми. Она прижала медальон к щеке и замерла, прикрыв глаза. — Не уходи, Винсент. Пожалуйста, садись.
Я опустился в одно из кресел рядом с ее столом.
— Когда такое случается, люди иногда плачут, — сказала Кэцуми все тем же спокойным тоном. — Говорят, когда плачешь, становится легче.
— Это правда.
Она положила медальон на стол и подцепила пальцем цепочку.
— Есть пустота, которая должна оставаться пустотой. Так правильно.
— Среди тех, кто следует правилам, так же много несчастных, как и среди тех, кто эти правила нарушает. Мы оба это знаем.
— Правила.
Кэцуми опустила ресницы и прикоснулась пальцами к щеке, смахивая слезу. Я не мог сказать, что она плачет, но ее слезы видел впервые, и знал, что вряд ли мне еще раз представится такая возможность. Молчание становилось тягостным, но подобрать подходящие слова было еще сложнее. Больше всего хотелось подойти к ней и обнять, и я бы поступил именно так, будь на месте Кэцуми другая женщина. Вряд ли она обрадуется объятиям. Особенно сейчас.
— Я рядом, — заговорил я наконец. — Ты знаешь.
— Да. — Кэцуми подняла на меня глаза. — Дана ждет тебя, Винсент. Она скучает.
При мысли о том, что придется высматривать Дану в помещении клуба, продираясь сквозь толпу полуголых женщин и стараясь не замечать оглушающую музыку, хотелось сбежать через черный ход, но задача решилась просто. Красную шевелюру Евы Сержери я приметил издалека. Она не танцевала, а мирно сидела у стойки и в гордом одиночестве — неужели — пила виски. Я подумал о том, что не отказался бы увидеть на ее месте Аннет, и неожиданно для себя рассмеялся в голос, так меня позабавила эта мысль. Напряжение последних дней превратилось в снежный ком чудовищных размеров, а сегодняшний вечер только усугубил положение.