Миссис де Уинтер

Хилл Сьюзен

Фейвел засмеялся, широко открыв рот и продемонстрировав поломанные гнилые зубы и желтый обложенный язык. Более отталкивающего зрелища мне, пожалуй, не доводилось видеть никогда.

– Дэнни рассказала мне о вечере. Новоселье, знакомство с соседями... Чертова авария! Конечно, этот дом и в подметки не годится Мэндерли. Но довольно приятен. Ты бы не смог содержать такой дворец сейчас. Для этого тебе понадобилась бы Ребекка, а ее здесь нет, и мы все знаем, где она.
– Он снова помахал конвертом.
– Я не сидел сложа руки. Как и Дэнни, хотя она немного того...
– Он покрутил у виска указательным пальцем и снова

захохотал.
– Малость тронулась, я бы сказал. Но ее нельзя за это винить. Она жила только ради Ребекки. Никого и ничего другого она не любила. Кроме Мэндерли, конечно, но и это из-за Ребекки. Она знает правду. Мы все знаем. И ты знаешь, что мы знаем. Я все эти годы терпеливо наводил справки и собирал доказательства. Война сильно помешала. Но я знал, что добуду их, и я их добыл.

– Максим...

– Он блефует и лжет, он пьян и безумен, - тихо и спокойно сказал Максим.
– Он делал это и раньше. Ты же помнишь.

– Ты убил ее.

– Он уйдет, как только допьет виски.

– Ты застрелил ее, и я, черт побери, обязательно увижу, как тебя повесят за это. У меня есть доказательства.
– Он снова потряс конвертом. Ты не догадываешься, что у меня в этом конверте.

– Максим, возьми у него конверт, бог знает, что у него там, ты...

– У меня нет ни малейшего желания прикасаться ни к конверту, ни к нему.

– Мы хорошо поработали над этим, Дэнни и я. Она на моей стороне, как вы знаете.

– Сомневаюсь.

– Я бы повторил.

Максим сделал два шага вперед и протянул руку. Фейвел отдал ему стакан. Уж не собирается ли Максим ударить его? Я помнила, с какой силой его кулак когда-то прошелся по скуле Джека Фейвела. Но Максим просто поставил стакан на поднос и снова повернулся к незваному гостю.

– Убирайся вон, Фейвел. Убирайся немедленно и не смей больше никогда сюда приходить. Если ты не уйдешь, я вызову полицию и тебя арестуют за то, что ты в стельку пьян, находясь за рулем. Я скажу, чтобы тебя отвезли куда-нибудь и ты бы там несколько часов отоспался, иначе кого-нибудь переедешь.

Наступил такой момент, когда все застыло, словно на фотографии. Было тихо, если не считать шума ветра, который поднялся за окном.

Я подумала, что Фейвел захохочет, или ударит Максима, или вынет из конверта какую-нибудь ужасную бумажку с доказательствами, или, пошатываясь, двинется ко мне, что можно было предположить, глядя на его воспаленные, полубезумные глаза, устремленные на меня. Мне стало дурно, я была близка к тому, чтобы упасть в обморок, но знала, что не могу себе этого позволить.

Фотография все еще не разрушилась, и мы на ней выглядели оцепеневшими.

А затем, не говоря ни слова, словно у него что-то внезапно оборвалось внутри, Фейвел пошевелился, повернулся и вышел из гостиной. Я ожидала угроз, криков, новых заявлений о доказательствах, но ничего этого не последовало.

Сейчас я понимаю, что он даже в том состоянии, в каком находился, знал, что уже успел причинить нам зло, ради чего, собственно, и приезжал, уже привел в движение тележку, которая неуклонно покатилась с горы вниз. Он и миссис Дэнверс - они были заодно, хотя в этот момент здесь присутствовал только Фейвел. Они все спланировали, это было начато очень давно. Сейчас близилось завершение.

Мы сами творцы своей судьбы.

Никто больше ничего не сказал. Максим направился

к двери. Я осталась в гостиной. Сделать я ничего не могла.

Я услышала, как зарычал стартер - натужно, мучительно, после чего по гравию зашуршали колеса. Наверное, он сделает то, о чем говорил Максим, где-нибудь поблизости остановится, чтобы проспаться. Что будет с ним - не имеет значения, но нельзя, чтобы он навредил другим. Людям невиновным. Достаточно того, что он уже сделал нам.

Я вдруг села на стул перед пустой каминной решеткой. В комнате было холодно, меня знобило. Шторы слегка колыхались от ветра, который проникал в щели. Конец лета, подумала я. Нужно затопить камин. Можно было бы принести бумагу и щепки, сухие поленья находились в кладовке, но я слишком устала. Я так и осталась сидеть, глядя в чернеющий зев очага.

Я помню, что была сильно напугана, и поняла, что пребываю в этом состоянии очень давно. Я устала от этого, устала от всего. Кажется, прошла целая вечность с того времени, когда я отдыхала без забот и тревог, без нашептывающих голосов и теней.

А затем вернулся Максим. Я услышала, как он тихонько притворил двери. Может быть, он и меня убьет, подумала я, и, пожалуй, это к лучшему, это то, чего я заслуживаю; возможно, это и есть наилучший выход.

Я подняла на него глаза. Он был тих, на его лице можно было увидеть выражение крайней усталости, безграничной нежности и безграничной печали. Я любила его в тот момент так, как, я думаю, не любила никогда - ни в дни моей юности, когда я млела от любви, ни в те последние, трудные дни в Мэндерли, когда мы бросились в объятия друг другу, охваченные ужасом и одновременно испытывая облегчение. Это была любовь в чистом виде, это было не чувство, а состояние души. Я любила его абсолютно и необъяснимо.

Однако ничего этого я не сказала и не выразила ни единым жестом. Просто смотрела и любила. А потом отвернулась.

Он сказал:

– Когда они начались?

– Они?

– Секреты.

Я запнулась, будучи не в силах подыскать слова.

– Начиная с этого?

Я увидела, как он что-то извлек из кармана и протянул мне.

– Да, должно быть. Я не вполне уверена. Да... Карточка была светлая, но казалось, что она горит в его руке.

– Откуда она появилась?

– Карточка оказалась на венке. Это она прислала его. Она сама не сказала, но я знаю. Это были великолепные, изумительной красоты белые цветы на фоне темно-зеленых листьев. Венок лежал на дорожке рядом с могилой Беатрис, когда я пришла утром на кладбище.

– Откуда ты знала?

– Я не знала. Я... я хотела побыть там одна и обнаружила венок. Она была уверена, что кто-нибудь из нас его увидит.

– Почему ты мне не сказала?

– Я не хотела причинить тебе боль. Максим, ты должен мне верить.

– Когда в конце концов секреты всплывают наружу, бывает еще больнее.

– Я надеялась, что ты не узнаешь.

– Ты прятала ее в гардеробе, - сказал он. Подойдя к подносу, он налил себе виски, предложил мне, но я покачала головой.
– Все это время, - тихо добавил он.
– Все эти месяцы.

– Да, мне очень жаль.

– Я думал, что она умерла.

– Да.

– И что потом?

– Я не помню.

– Фейвел?

– Наверное... Да.

– Это правда, что ты встречалась с ним в Лондоне?