Мистер Монстр
Шрифт:
— На самом деле я не социопат, — сказал я, прячась за определение. — У меня кондуктивное расстройство, а это не одно и то же. Люди моего возраста почти никогда не становятся убийцами.
— Почти, — отметил он.
— Я занимался с психотерапевтом, чтобы этого не случилось. Я придерживаюсь строгих правил и избегаю искушений. Я совершенно откровенно рассказал о моем участии в деле и посвятил вас во все, что мне известно. Я стараюсь быть хорошим парнем, так что не поворачивайте это против меня.
Форман некоторое время рассматривал
— Спасибо за наводку по поводу куртки, — сказал он, оторвал бумажку от стопки и протянул мне.
На ней был телефонный номер.
— Если вспомнишь что-нибудь еще, можешь не приезжать, просто позвони.
Он выставлял меня за дверь, а я так ничего и не узнал о новом теле. Я хотел задать еще вопрос, но это было слишком опасно — он меня отпускал, ничего не спрашивая, а это означало, что я, возможно, убедил его в своей невиновности. Не следовало вызывать у него подозрений повышенным интересом к трупу.
Я взял бумажку, кивнул и вышел.
— Как ты мог?! — кричала мама, меряя шагами гостиную.
Я сидел на диване, желая оказаться сейчас в любом другом месте.
— После всех наших усилий, после всех правил, после психотерапии и того, что мы делаем, чтобы помочь тебе стать нормальным, агент Форман считает тебя подозреваемым.
— Формально психотерапия и послужила главной уликой.
— Главная улика — это ты, — сказала она, остановившись и строго посмотрев на меня. — Если бы ты не влез в эту историю, ФБР даже о существовании твоем не узнало бы.
— Я же пытался помочь, — возразил я, кажется уже в миллионный раз за последние пять месяцев. — Я что, должен был просто сидеть сложа руки?
— Да! — воскликнула она. — Ты же можешь просто сидеть… ты не обязан исправлять каждое зло, которое видишь. И не обязан посреди ночи выбегать на улицу, чтобы потом убийца гнался за тобой в дом.
Значит, вот в чем дело — она боялась, что я начну выслеживать еще одного убийцу и тот прикончит меня. Сколько ссор у нас возникало из-за этого? Я закатил глаза и отвернулся.
— Не игнорируй меня, — потребовала она и встала передо мной, глядя широко раскрытыми умоляющими глазами. — Я не прошу тебя отказывать людям в помощи, ты же знаешь, я хочу, чтобы ты стал хорошим человеком. Я прошу тебя держаться подальше от определенных вещей. Ведь это даже входит в наши правила: «Когда ты думаешь об убийстве, подумай о чем-нибудь другом». О чем угодно. Но не выбегай из дому в самую гущу событий!
Лицо ее исказила гримаса.
— Я просто… не могу поверить, что ты сделал это!
— А я не могу поверить, что ты просишь меня спокойно смотреть, как убивают людей.
— Я не об этом! — закричала она. — Я говорю, что ты не должен напрашиваться на неприятности, — ты сам накликал на себя беду…
— Беда пришла к другим людям, и я хотел помочь. В ту
— Это был очень храбрый поступок и очень глупый. Убийц не преследуют ровно по той же причине, по которой не лезут в горящий дом.
— Ты просто стоишь и слушаешь крики?
— Ты вызываешь полицию! Пожарных. «Скорую». Прибегаешь к помощи людей, которые знают, что делать.
— Но с монстром, мама, полиция не смогла бы…
— Джон…
— Ты сама все видела! — воскликнул я. — Видела своими глазами, так что прекрати притворяться, будто этого не было! Я остановил монстра, с клыками и когтями, а ты, вместо того чтобы относиться ко мне как к герою, считаешь меня психом!
— Мы говорим не об этом…
— Нет, об этом!
Я испытывал острую боль каждый раз, когда она это отрицала, мне словно кто-то нож в грудь вонзал. Я чувствовал, как дыра во мне расширяется, углубляется, чернеет, — становилось все труднее противиться потребности убивать, которую я так долго заглушал в себе.
— Я не могу делать вид, что он ненастоящий, как не мог тихо сидеть здесь, пока он убивал наших знакомых.
— Мы не знаем наверняка…
— Ты его видела! — снова выкрикнул я, чувствуя резь в глазах. — Видела! Пожалуйста, не говори «нет». Пожалуйста, не делай этого со мной.
Она молчала, разглядывая меня. Наблюдая. Думая.
Зазвонил телефон.
Мы уставились на него. Он прозвонил еще раз.
Мама взяла трубку:
— Слушаю.
Она помолчала несколько секунд, качая головой.
— Минуточку. — Закрыв микрофон ладонью, она посмотрела на меня. — Наш разговор не закончен. Подожди, я сейчас.
Она убрала ладонь и удалилась в спальню.
— Одну секунду, мэм, — сказала она и притворила дверь.
Я мигом сорвался с места, с трудом сдерживаясь, чтобы не шуметь, хотя мне хотелось крушить все на своем пути. Я бегом добрался до машины, завел двигатель, развернулся по широкому кругу и поехал назад по нашей тупиковой улочке. Мама смотрела из-за занавесок, кричала что-то через стекло, но не стала меня преследовать. Она думала, что я убегаю от разговора? Или знала истинную причину?
Знала, что я убегаю, чтобы не сделать ей ничего плохого?
Двигатель ревел, как голодный зверь, вырвавшийся из клетки. Мистер Монстр подначивал меня таранить машины, которые встречались по дороге, сбивать пешеходов, врезаться в столбы на перекрестках. Я загонял его внутрь, стараясь, чтобы руки не дрожали, а скорость не повышалась.
Временами мне требовалось остаться в одиночестве, и, что важнее, частенько не стоило этого делать. Наедине с самим собой: сидя на берегу Фрик-Лейка, разводя костры на складе, прячась под чьим-нибудь окном, я не мог себе доверять. Как и сегодня вечером. Мне нужны были люди: те, что не станут угрожать, судить или порицать меня. Мне нужен был доктор Неблин, но он ушел навсегда.