Мистериум

Уилсон Роберт

Он шагнул в комнату Клиффа и спросил:

— Кто такой Геймбой?

— Это не кто, это что. Машина. Машина для игр.

— Вроде «нинтендо»?

— Ага, вроде «нинтендо». — Пожалуйста, думал Клиффорд, не проси показать.

— Клиффи, — сказал Люк. — Ты должен мне его как-нибудь показать.

— Конечно.

— Звук был словно по рации.

Клиффорд пожал плечами.

Солдат пристально посмотрел на него.

— Ты ведь не пытаешься меня обмануть, нет?

— Нет.

— Est-que vous etes un petit criminel? Un terroriste? [21] А, Клиффи?

— Я не понимаю, — сказал Клиффорд, практически не покривив душой.

— И очень хорошо.

— Люк! —

позвала мама снизу. — Пойдём!

Солдат подмигнул Клиффорду и вышел из комнаты.

Начиная с сентября занятия в школе Джона Ф. Кеннеди были сокращены до двух дней в неделю. Декс полагал, что их бессмысленность стала очевидной — никто из выпускников школы не будет поступать в Гарвард или Массачусетский Технологический, ни в этом году, ни когда-либо ещё. Всё, что эти занятия давали детям — иллюзию нормальной жизни, и, возможно, она перестала быть ценным или полезным товаром… возможно, даже стала опасной.

21

(фр.) Ты малолетний преступник? Террорист?

Днём он теперь был свободен. Последние два дня он провёл за чтением книги по истории, которую дала ему Линнет, и сегодня он решил обсудить её содержание с Говардом Пулом. В последние несколько недель давление на Говарда снизилось; прокторы внезапно охладели к разгадке тайн правительственной лаборатории. Теперь он мог навещать его при свете дня. Тем не менее, Декс принял меры предосторожности по пути к дому Кантвеллов. Он прошёл мимо Оук-стрит до парка Пауэлл-Крик, затем вернулся и приблизился к дому с юга.

Говард в последнее время несколько осмелел в том, что касалось документов Кантвелла. Соседи, казалось, приняли его маскарад, или, по крайней мере, никто из них не донёс на него военным. Однако соседи про него знали: они, по словам Говарда, смотрели. Людям, живущим на подачки военных, запертым в своих домах страхом или недоумением, остаётся мало занятий, кроме как пялиться в окно. Декс чувствовал на себе их взгляды, ступая по бурому переднему двору между струпьев льда. Он быстро прошёл между изгородью и стеной дома к задней двери. Он постучал и стал ждать, дрожа под массой своего пальто. День начался с похолодания и так и не потеплел. Последнее, что этому городу нужно, подумал он — это суровая зима. Однако всё шло к тому.

Говард открыл дверь. На нём был потрёпанный синий свитер, из-под которого торчал край белой рубашки. Джинсы засалены; на руках перчатки. Он махнул Дексу и провёл его в кухню. Дом Кантвеллов был оборудован для отопления мазутом, которого теперь не было, однако Говард закрывал внутренние двери и не выключал электрическую плиту, так что по крайней мере на кухне было относительно тепло.

Говард предложил кофе.

— Теперь можно получать кофе по пайковым карточкам. Но я всё ещё пью тот, что нашёл в кладовой. Он малость выдохся, но зато сахара сколько хочешь.

Декс кивнул и сел за маленький столик, пока Говард наливал воду в мерную кружку и заливал её в кофе-машину. Теперь, когда снова появилось электричество, все снова начали пользоваться этими игрушками — кофе-машинами, блендерами, микроволновками. В пользовании электроприборами чувствовалась некая фривольность, греховность даже, после месяцев лишений.

— Я думаю, он вполне может быть ещё жив, — сказал Говард. — Я рассмотрел эту идею со всех сторон и считаю это реальной возможностью.

— Погоди-ка. Кто жив?

— Мой дядя, — нетерпеливо пояснил Говард. — Стерн.

Декс вздохнул. В каждый его приход сюда Говард говорит про своего дядю. Его дядя, genius loci Лаборатории физических исследований Ту-Риверс, таинственный Алан Стерн, и чёрт его знает, может быть, этот тип и правда был важной частью того, что здесь произошло. Но это начинало походить на навязчивую идею, а сам Говард, исхудавший и заросший, начал походить на одержимого.

На прошлой неделе он рассказал Дексу о своём походе к резервации оджибвеев. В лесу появлялись какие-то призраки, сказал Говард. Не сказать, что это что-то невозможное.

Декс уже перестал делать допущения относительно правил этой вселенной. Очевидно, эта вселенная — гораздо более странное место, чем ему казалось. Он мог принять возможность появления светящихся призраков в том старом сосновом лесу. Но равным образом правдоподобной казалась идея о том, что Говарду всё это привиделось от начала до конца. Ему пришлось многое перетерпеть — всё лето прятаться от прокторов в подвале, выдержать длительный приступ лихорадки. Может быть, его окно в реальность немного затуманилось, и если так, у кого повернётся язык его винить?

Говард сказал что-то о телефоне. Декс нетерпеливо вытащил их кармана пальто книгу по истории и положил её на кухонный стол. Говард замолчал и уставился на неё.

— Что это?

Декс объяснил.

— Ладно, — сказал Говард. — Хорошо, это может быть важно. Ты её прочитал?

— Ага.

— Что-нибудь узнал?

— Ну, это не совсем «Оксфордская история мира». Хочешь резюме? Она начинается с Эдемского Сада. Адам получает людское тело от архонтов…

— Кого-кого?

— Архонтов. Мелких богов. Адам — дух, а Ева — душа, и Змей вовсе не обязательно плохой парень, но после этого идёт более-менее Книга Бытия до самого Моисея с фараонами. Египет, Греция и Рим представлены легендами — Ромул и Рем, гениальный Платон и так далее, но это всё, по крайней мере, узнаваемо. — Он принял от Говарда чашку кофе. Говард сидел напротив него, широко распахнув глаза и внимательно слушая. — Несовпадения начинаются примерно во втором веке. Валентин — великий христианин, Иреней — преследователь верных. Обращения Константина не было. Рим оставался средоточием классического язычества по меньшей мере до IX века, и есть намёки на то, что эллинистическое язычество остаётся влиятельной религией и в наши дни — по крайней мере, в некоторых непросвещённых заграничных странах. Христианство начало доминировать в Европе лишь в Эпоху Иерархов, примерно в XIII столетии, когда множество враждующих церквей объединились после завоевания Европы галльским королём. К тому времени, разумеется, это уже было не то, что ты или я назвали бы христианством. Эта религия чудовищно синкретична и имеет огромную библиотеку апокрифической литературы, которая и считается у них Священным Писанием.

Говард взял книгу со стола и принялся её листать.

— И всё же сходство настолько велико…

— Миграции народов, эволюция языка. Словно история желает течь лишь по каким-то определённым руслам. Крупные этнические группы существуют и здесь, и войны велись более-менее аналогичные, по крайней мере, до X или XI столетия. Были эпидемии чумы, хотя картина распространения другая. Чёрная смерть выкашивала население Европы и Азии не менее пяти раз. Колонизация Нового Света замедлилась. Технологически они отстают от нас лет на пятьдесят-шестьдесят. В терминах численности населения — на столетие или даже два.

— Так что там с религией? — спросил Говард.

— Книга в открытую ничего не сообщает, но содержит намёки на очень странные вещи…

— Ты сказал «архонты»…

— Ага. И ещё кто-то по имени София Ахамот, и Змей в роли великодушного учителя, контрабандой выносящего тайны с Небес…

— Звучит похоже на христианский гностицизм.

— Я о нём не слишком много знаю.

Говард взял свою чашку обеими руками и покачался на ножках стула.

— До того, как христианство объединилось, в эллинистическом мире существовали различные школы христианской доктрины, множество книг, утверждавших, что они описывают жизнь Иисуса или содержат тайные ключи к Книге Бытия. Новый Завет — наш Новый Завет — это то, что осталось после того, как ортодоксальные епископы типа Иренея изъяли из него тексты, которых не одобряли. Некоторые из этих христианских мистических культов были на наш взгляд весьма странными. Они верили в Писание как закодированное послание; ты достигаешь просветления, когда проникаешь в его тайну. Поэтому они назывались гностиками — «те, кто знает». Валентин был в числе основных фигур гностического культа. — Он отпил кофе, скривился, добавил в него ложку сахара. — Полагаю, в этом мире гностические церкви не преследовались. Они стали доминирующим течением в христианстве.