Митридат
Шрифт:
Митридат воевал с галатами, когда Роксана родила сына.
Первенец Митридата и Роксаны получил имя Аркафий.
После родов Роксана долго болела; врачи не отходили от нее, беспокоясь за ее жизнь. Царица похудела и подурнела, стала злой и раздражительной. Своего новорожденного сына она невзлюбила с той самой минуты, когда впервые увидела его. Младенец был слаб и тщедушен, с кривыми ножками и большим уродливым носом.
Казалось, он унаследовал от матери все недостатки ее внешности, взяв от отца лишь пол и цвет
«Стоило так мучиться из-за такого уродца!»- думала Роксана, рыдая в горьком одиночестве по ночам.
Митридат вдруг как-то сразу охладел к ней, едва возвратился из похода в Галатию. Он все реже навещал Роксану, ночевал отдельно от нее даже тогда, когда она уже оправилась от болезни.
Роксана усматривала причину этого в том, что Митридат разочаровался в сыне, которого она ему родила. Жестоко страдая от такого несчастья, царица избавилась от сына, передав его в руки кормилицы и повелев не показывать младенца ни ей, ни Митридату.
Вскоре верные служанки донесли Роксане, что ее супруг проводит ночи с наложницей по имени Адобогион, захваченной им в Галатии.
Роксана окончательно лишилась покоя, узнав об этом.
Те же преданные служанки помогли царице незаметно подглядеть за купающейся в бассейне Адобогион.
Притаившись за колонной портика, Роксана ревнивым женским оком наблюдала за галаткой, плескавшейся в нагретой солнцем воде бассейна. Когда Адобогион выбралась из воды и принялась отжимать свои длинные белокурые волосы, свисавшие почти до колен, сердце Роксаны болезненно заныло: галатка была неотразимо прекрасна! Свежая и румяная, с гибкой грацией пантеры, она буквально сияла чистотой и здоровьем! Вдобавок наложница была юна, на вид ей было не более семнадцати лет.
Не подозревая, что за ней наблюдают, Адобогион безмятежно распласталась на коврике у самой кромки бассейна, подставив нагое тело ласковым лучам утреннего солнца.
Роксана глядела на нежившуюся на солнце галатку и не могла оторвать от нее взгляд. Она хотела возненавидеть ее и не могла. В ней шевелилась зависть: она всегда мечтала иметь такие же стройные ноги, такие же округлые ягодицы, один вид которых пробуждает в мужчинах плотские желания. Роксане понравилось и лицо галатки с небольшим прямым носом, нежным округлым подбородком и дивными светло-карими глазами, разрез которых выдавал в ней натуру страстную и пылкую. Вообще в лице этой девушки с таким необычным именем сочетались, дополняя друг друга, непринужденное кокетство и очарование. Чувствовалось, что ее взгляд и улыбка действуют на мужскую половину как магнит.
«Не зря Митридат увлекся ею,- думала расстроенная Роксана, возвращаясь в свои покои.- С такими грудями и таким задом эта белокурая бестия кого угодно сведет с ума! А какой у нее рот, какие глаза! Ей на роду написано быть гетерой. О боги, зачем вы допустили, чтобы эта негодяйка попалась на глаза Митридату!»
Глянув на себя в зеркало, Роксане захотелось плакать.
С круглой полированной поверхности бронзового зеркала на нее взирало бледное узкое лицо с большим тяжелым носом и тонкими бескровными губами. Слегка заостренный подбородок и открытый скошенный лоб лишь подчеркивали неправильность черт. Картину окончательно портил угрюмый взгляд Роксаны и сердито поджатые губы.
Роксана отшвырнула зеркало и с рыданиями упала на ложе.
Проплакавшись, Роксана почувствовала некоторое облегчение.
При встречах с супругом Роксана мягко корила его за то, что он совсем забыл про нее. Между тем дверь к ней в спальню не запирается с той поры, как Митридат вернулся с войском в Синопу. Если Митридат беспокоится о ее здоровье, то его объятия и поцелуи- самое лучшее лекарство для нее. При этом глаза Роксаны, с любовью взирающие на Митридата, были красноречивее любых слов.
Сияние этих глаз, синих с зеленоватым оттенком по краям, в такой момент скрашивало недостатки лица царицы. Митридат невольно поддавался очарованию притягательных глаз супруги, все чаще наведываясь к ней в гинекей.
В отличие от Адобогион, Роксана была умной собеседницей, умела развеять дурное настроение Митридата, рассмешить его шутками. Ее голос, мягкий и бархатистый, пленял Митридата, вносил успокоение в его душу. Часто он как завороженный, слушая ее, покорный воле гибких белых пальцев Роксаны, нежно перебирающих завитки его волос либо ласкающих ухо или шею супруга.
Иногда Роксана умолкала и медленно тянулась устами к губам Митридата, а он в ожидании трепетного поцелуя, как мальчик, закрывал глаза. Поцелуй Роксаны распалял Митридата мгновенно: через минуту он был уже готов к соитию. И страстно желал ее. Роксане доставляло удовольствие самой раздевать Митридата и затем долго гладить его нагое тело руками. При этом Митридат ложился на спину, а Роксана, раздевшись, устраивалась на нем сверху. От ее рук исходила некая магическая сила, дарящая блаженство и негу, делающая могучего «мужчину слабым и покорным ее воле. И хотя Роксане было далеко до неутомимости Статиры и пылкости Антиохи, зато она превосходила их в другом; в этом Роксана, сама того не ведая, превосходила всех женщин, какие были у Митридата в жизни.
Роксана, возросшая на книгах и рассказах Статиры о взаимной горячей любви, любившая тайком разглядывать эротические и порой откровенно развратные рисунки, довольно часто встречающиеся на лакированных амфорах и кратерах для привлечения покупателей, а также на крышках шкатулок в комнате матери, через это неосознанно постигала то великое таинство, при котором сливаются воедино две противоположности: мужская и женская. Тому же способствовало ее бурное воображение, когда юная Роксана, лежа в постели, мысленно проделывала все то, что вытворяли бесстыдные гетеры и нимфы в объятиях мужчин и козлоногих сатиров.
Мужская сущность для нее сосредотачивалась в том удлиненном органе, который на протяжении столетий служил символом мощи и плодородия у многих азиатских племен.
Чувственность Роксаны еще сильнее распалялась после тех взаимных ласк, которым обучила ее Статира. Постепенно образ желанного мужчины заслонил для Роксаны все на свете. Этот образ часто менялся в ее воображении, обретая черты то смуглокожего гиганта, то хрупкого белокурого юноши; ома представляла себе любимого мужчину обязательно без одежд с готовым для соития фаллосом.