Митридат
Шрифт:
– Один из них стоит перед тобой, дорогая сестра,- сказал Митридат, снимая с себя плащ.
Никомед удивленно разинул рот. Большие глаза Лаодики от удивления стали еще больше.
Под рев переполненных трибун три шестнадцатиконных колесницы взяли старт. Митридат правил колесницей, запряженной белыми лошадьми. Два других возницы- рыжими и гнедыми. Несущиеся во весь опор кони с развевающимися гривами были подобны птицам в стремительном полете. Вертящиеся с бешеной скоростью колеса квадриг, казалось, вот-вот оторвутся от земли. Лаодика, прижав руки к груди, не отрываясь, следила за возницей,
«О боги!-думала восхищенная Лаодика.-Вылитый Фаэтон!»
Колесница Митридата пришла первой.
– Твой брат- необыкновенный человек, дорогая моя,- заметил супруге Никомед.- В нем столько силы, упорства и честолюбия, что я не удивлюсь, если со временем он затмит подвиги
Геракла либо станет Великим, как царь македонский Александр.
«Да, Митридат достоин великой доли в отличие от некоторых»,- подумала Лаодика, незаметно бросив на мужа неприязненный взгляд.
В ней все больше росло разочарование Никомедом, а после встречи с возмужавшим Митридатом вифинский царь и вовсе упал в глазах честолюбивой Лаодики. Она считала унизительным для себя делить ложе со столь слабовольным и слабосильным человеком, как царь Никомед. Лаодика полагала, что ее красивым телом вправе обладать только такой могучий и упорный царь, каким является ее брат.
Вот почему Лаодика завела с Митридатом такой разговор, когда они оказались наедине в усыпальнице их матери. Это произошло на другой день после скачек.
– Вся жизнь моя полна разочарований, Митридат,- сказала Лаодика, утирая слезы. Перед этим она несколько минут проплакала
над саркофагом с телом матери.- Мама была права, когда говорила мне: счастье и несчастье женщины зависит от мужчины, будь она хоть пастушка, хоть царица. Сначала судьбой женщины распоряжается ее отец, блюдя исключительно свои интересы, затем муж, ценящий прежде всего приданое своей суженой и могущество ее родни.
Любить царственной женщине позволительно лишь своих детей, рожденных, как правило, от нелюбимого супруга. Помышлять же о более сильном чувстве, пробуждающем страсть, дозволено скорее блудницам, нежели царицам. Разве это справедливо?
– Это несправедливо,- согласился Митридат, не понимая, куда клонит сестра.
– Никомед мне противен,- на красивом лице Лаодики появилась гримаса отвращения,- противен во всем! Его поцелуи мне несносны, как и прикосновения его вечно влажных скользких пальцев. Когда он перепьет вина, то по ночам мочится под себя в постель! Это не царь, а просто взрослый ребенок. Я не хочу иметь детей от него.- Лаодика приблизилась к Митридату и обвила его шею руками, заглядывая в глаза.- Я хочу иметь детей от тебя, мой Геракл! Оставь Роксану, Митридат, она глупа и некрасива. Ниса сказала мне, что Роксана родила тебе сына-урода, а я рожу тебе прелестных и здоровых детей. Я создана для тебя!
Митридат был смущен и ошарашен.
– Никомед мой друг и союзник,- пробормотал он,- я не могу увести у него жену. И это накануне новой войны! Ты с ума сошла, Лаодика! Одумайся, сестра!
– Поздно,- стояла
Митридат вздрогнул: такие же слова говорила ему мать, соединяясь с ним на ложе. Глядя в устремленные на него глаза Лаодики,
Митридату казалось, что мать не умерла, что она стоит сейчас перед ним, еще более молодая и прекрасная! По телу Митридата прошел вожделенный трепет.
Лаодика сразу это почувствовала.
– Не будем терять время, мой милый,- страстно зашептала она, теснее прижимаясь к Митридату.- Возьми меня прямо сейчас, прямо здесь… Я безумно хочу тебя!
Лаодика принялась торопливо раздеваться, бросая одежды себе под ноги. Она проделывала это умело и ловко. Оставшись нагой, лишь с браслетами на руках и ожерельями на шее, Лаодика стала раздевать Митридата. Митридат не сопротивлялся. Он видел перед собой не сестру, но другую женщину, узрев поразительное сходство с нею в наготе Лаодики.
Все произошло быстро. Два нагих тела, объятые вожделением, стоя соединились возле мраморного саркофага. Лаодика подставила Митридату свое распаленное желанием чрево, повернувшись к нему задом и прогнув спину. Митридат со сладострастным пылом делал свое дело, неутомимо и ритмично. Лаодика сладко постанывала. Ее голое тело было великолепно!
Эти пышные округлые формы растревожили в Митридате немного подзабытые впечатления от единения с той, что сейчас лежала в саркофаге, одетая в белое и в черном египетском парике.
Утолив страсть, брат и сестра так же поспешно оделись.
Митридат никак не мог избавиться от легкого смущения, чувствуя себя подростком, которого соблазнила взрослая женщина.
Впрочем, Лаодика была старше его на шесть лет, и в ее манере держаться было что-то покровительственное.
– Так ты согласен, чтобы я стала твоей женой?- напрямик спросила Лаодика, устремив на брата прямой требовательный взгляд.
– Согласен,- ответил Митридат, не скрывая того удовольствия, какое он вкусил только что.- Но как быть с Никомедом?
– Ты сказал, что вы затеваете новую войну,- Лаодика многозначительно повела бровью,- а Никомед смертен, как любой в его войске. Точный удар копья или метко пущенная стрела запросто могут избавить нас от Никомеда. Можно устроить так, что несчастный Никомед упадет с лошади и расшибется насмерть либо утонет при переправе через реку. Разве мало роковых случайностей происходит на войне?
Митридат молча покивал головой, понимая намеки сестры. Затем медленно произнес:
– Остается еще Роксана. Я могу развестись с ней, но выгнать ее из дворца не смогу, поскольку…
– Роксану лучше всего отравить,- была беспощадна Лаодика.- Она страдает от своего уродства, и страдания эти разжигают в ней жгучую ненависть ко всему красивому. Ко мне, например.
Или к сыну Антиохи: он такой красавчик! К тому же Роксана ревнива до безобразия и у нее на лице написано, что она способна на любую подлость. Самое лучшее- умертвить ее! Только без шума. И без спешки, брат мой. Иначе это будет выглядеть подозрительно.
– Я не смогу это сделать, сестра,- решительно сказал Митридат.