Младенец Фрей

Булычев Кир

Голос у нее был низкий и простонародный. Она вытащила из большой мягкой сумки пачку "Голуаз" и кинула ее на журнальный столик под нос Сергею. Сергей не обиделся.

– Спасибо, - сказал он.
– За ребенком пришла?

– Я его на недельку возьму. Мать из Курска приехала и базлает - где дите? Надо демонстрировать.

– Я не отдам, - сказал Фрей, который стоял в дверях.
– Она его консервами кормит. У ребенка диатез.

– А сам куда детское питание дел?
– спросила Женька.
– Голландское?

–

Как ты могла допустить!
– воскликнул Фрей фальцетом. Выпуклый лоб сразу вспотел.

– Принеси ребенка, - велел Сергей.

Фрей ушел, Лида ожидала, что он появится вновь, но вместо него вошла, застегивая блузку, еще одна девица, запущенная, как садик у вокзала. Ее прическа была заимствована у нестриженного пуделя, зато ноги начинались от ушей.

– Слушайте, лабухи, - прохрипела новая девица.
– Курить есть чего?

Блузка не застегивалась, гостья рассердилась, рванула пуговицу - та полетела в угол, и девица вовсе не среагировала на свое поражение, а стала чесать полную грудь длинными пурпурными ногтями.

Женька дала ей закурить, пришел Фрей. Он бережно нес на руках младенца. Младенец был в розовом стеганом пакете, в белом чепчике, он был чистый, невинный, прекрасный, он тихо дышал, надув нежные губки.

– Нет у меня молока, - сердито ответила Женька на невысказанный вопрос Фрея, - Откуда ему взяться?

– Давай я покормлю, - сказала вторая девица, и Фрей передал младенца ей.

Младенец проснулся и стал сосать грудь. Обе девицы курили, что вредно младенцу. Лидочка знаком показала Сергею, чтобы он велел им бросить сигареты. А тот лишь улыбнулся. Тогда Лидочка сказала, что ей пора идти.

Перед уходом Лидочка прошла коридором в туалет, дверь во вторую комнату была приоткрыта. Она заглянула в щель. Комната была невелика и пуста, если не считать аккуратно застеленной сиротским одеялом девичьей кровати, школьного стола и венского стула: жилище Фрея было аскетическим и тоскливым. Оживляли комнату лишь две детские колясочки. Одна была пуста, во второй спал младенец.

Сергей сам позвонил Лиде. На работу. Худред Гурский, отпустивший кривую бороду и политически склоняющийся к прогрессивным националистам, сказал, передавая Лидочке трубку:

– Предупреждаю, сейчас развелось много сексуальных маньяков. Насмотрятся американской порнухи и готовы бросаться на русских блондинок.

– Какое счастье, что я шатенка, - ответила Лидочка.

– Куда вы пропали?
– спросил Сергей, - Мне бывает скучно без вас. Знаете, почему? Вы умеете слушать. А в наши дни, да еще в моем возрасте, отыскать слушателя, а тем более прекрасную слушательницу, почти немыслимо.

Лида поняла, что ввело в заблуждение Гурского: голоса старятся вовсе не вместе с людьми. У них своя жизнь, свой возраст и своя старость. У Сергея был воркующий баритон соблазнителя в расцвете лет.

Сергей

сварил чудесный кофе - оказывается, он получил гонорар банкой "нестле" в семье демократического министра, который часто обменивается опытом с Западной Европой. Фрей был тут как тут, еще более похожий на Ленина чем обычно, потому что начал отпускать эспаньолку. Пока что она была лишь пегим пятном, приклеенным к подбородку. Свою чашку он унес на кухню разбавить кипятком, потому что, по его словам, берег сердце.

– Мне показалось, что вам не понравились мои юные приятельницы, сказал Сергей.
– Этим вы нас с ними огорчили.

– И их огорчила?
– спросила Лидочка не без иронии.

– Разумеется, - Сергей был искренен, - вы не можете не понравиться. К тому же они почувствовали к вам глубокое уважение.

Его дипломатия была наивна, но разоблачать ее было жестоко.

– Они фотографируются у ваших соседей?

– Допускаю, что Женя там подрабатывает. Лариса выше этого.

Лидочка помолчала, выражая сочувствие к суровой судьбе девиц.

– Вы задавались вопросом, какого черта я держу в доме их младенцев? И при чем тут мой Фрей?

– Это ваше дело.

– Все несколько сложнее, - начал было Сергей, но не успел.

– А я категорически против того, чтобы возвращать Мишеньку Женьке, заявил вернувшийся Фрей. Он держал в ладонях большую кружку с разбавленным кофе.
– Вы же знаете, у нее однокомнатная квартира с постоянным развратом. Вот именно, с развратом!

К тому же Фрей и картавил. Когда у него отрастет бородка, то на улицу его больше нельзя будет пускать - какие-нибудь новые красные сделают его своим лидером. Лидочка хотела сказать об этом, но спохватилась, что такая шутка может быть Фрею неприятна.

– Не вам это решать, - сказал Сергей.

– А вот это мы еще посмотрим, голубчик!
– патетически воскликнул Фрей.

– С вашим-то здоровьем?

– Получше вашего!

– Вот зачем вы стали эспаньолку отращивать! Хочется в большую политику?
– Сергей засмеялся, а Фрей, прикрываясь кружкой, отступил в коридор и оттуда, из сумрака, крикнул:

– Вы еще пожалеете, что подняли руку! Я ничего не прощаю.

К удивлению Лидочки, Сергей произнес фразу, что вертелась у нее в голове:

– На улицу его сейчас выпускать опасно. Его поставят на бэтээр, чтобы он призвал к новой революции.

Лидочка засмеялась, потом решилась спросить:

– А как он к вам попал?

– Он давно здесь живет, - сказал Сергей.
– Я сам его отыскал, когда вернулся из ссылки. И хорошо, что успел - он бы там погиб.

– Где?

На этот раз ворвавшийся в комнату Фрей был ужасен: красный, потный, клочки волос дыбом из-за ушей, он держал, замахнувшись, кружку. Та вздрагивала, готовая полететь кому-то в голову.