Млечное
Шрифт:
Ты ведь знаешь?
Отчаянье —
белое-белое,
за окошком хлопьями
падает, падает…
Все ли так
мы сделали?
Да и — надо ли?..
ноябрь 1965
* * *
Девочка плачет у моря,
у синего-синего моря.
Солнце в море садится.
Слёзы блестят на ресницах…
— Я и море — нас двое.
Мама, оно живое! —
тоже
в берег уткнулось, плачет…
март 1966
* * *
Пришла пора моей печали —
пришла пора, пришла пора.
Моё сегодня отвечает
давно забытому вчера —
и в этом крест, и в этом вывод,
и на лице, как на листе,
крестом легла альтернатива
непознаваемых путей.
Я неисповедим, я деспот,
я человек — мне не найти
забытые дороги детства,
его обратные пути,
его слова, его скрижали…
Сюда, в забытый богом край,
пришла пора моей печали,
пришла пора, пришла пора.
март 1966
* * *
Расслаблены члены,
сомкнуты челюсти,
в глазницах тлеет
ожесточение.
Вопреки врачам,
вопреки учебникам,
вопреки увлечениям
кем- и чем-либо —
не отрешённость,
не обречённость,
не отреченье —
ожесточенье.
Весна? Здесь какое-то
упущенье,
недочёт —
весна не имеет значения,
белена
по орбите, близкой к расчётной,
течёт, влюблена
в своё течение.
март 1966
* * *
Мир потихоньку тает
мимо труб водосточных —
слышишь? кап!
запятая
кап! кап! кап!
многоточие
Как надоела стужа!
Кто же забыть не рад её?
Кануло солнце в лужи
к нам на Петроградскую.
Смех, воробьиный танец,
почерк набухших почек —
я люблю
запятая
даже очень.
2 апреля 1966
* * *
Ничем не примечательна минута.
В бездонных коридорах института
на перемене трёп, галдёж и гам.
Ты где-то здесь, я знаю… где-то сзади…
Лица не поднимаю от тетради…
Как чует зверь исконного врага,
тебя в толпе я чувствую, не глядя.
3 апреля 1966
ПРЕСТУПЛЕНИЕ
Помнят разве фонари,
может, Невки воды,
что ты, парень, натворил
на мосту Свободы…
Вышли наши все дела
от Адама с Евой.
Эта
за мостом налево.
Ах, глаза ее узнать
довелось зачем мне!
Их сегодня вспоминать
мне одно мученье.
Только их не вспоминать
вовсе нету силы.
Голосит по мне весна,
точно мать: спасите!
Ходят цепью фонари
на мосту свободы.
Открываю на пари
уголовный кодекс,
вот заветная статья —
мне не расквитаться!
Виноват, выходит, я
этак лет на двадцать.
Ну, а если выйдет нам
оборот медали,
значит, вовсе, старина,
поминай как звали.
Оттого-то фонари
на мосту Свободы
от зари и до зари
водят хороводы.
5 апреля 1966 – 12 мая 1970
* * *
А вот уже и площадь Льва Толстого…
Испуга нет и удивленья нет,
и мысли, полусонные, как совы,
заброшенно скитаются во мне…
Так выверена, так верна минута,
отлажен каждый слог и каждый жест,
но первый шаг — он так безмерно жуток,
как самый факт: alea jacta est.
Январь, как сфинкс, застывший на пороге,
как страж, хранящий царские чертоги,
молчит… а ветер наметает снег
на подступах к заветному во мне…
Твержу в уме придуманные фразы —
и чувствую: фальшивы, не нужны.
Как я нелеп! Но ход событий назван,
назначен час, врата отворены…
И вот уж мы вдвоём в пустом трамвае:
я здесь, я — факт, я неопровержим, —
ты — … мир, наполненный тобой до края,
как Млечный путь, у ног моих лежит…
май 1966
ЗА ИСПАНСКИМ ЗОЛОТОМ
К чёрту двести цивилизаций
с неумеренностью традиций;
всех, кто истин простых стыдится,
всех, кому наверху сидится,
кто не ленится нагибаться
и сатрапствовать не стыдится!
К чёрту выспреннюю культуру,
сладкогласных поэтов лиру,
многотомную макулатуру
и мещанствующую Пальмиру,
все наследственные порфиры,
все рабочие диктатуры,
всех, кто походя или сдуру
с человека спускает шкуру, —
Слышишь? Ветер гуляет по миру!