Мода в саване

Эллингем Марджери

Делл явно был очарован. Он наблюдал за Джорджией с восхищением, не отрывая от нее радостного взгляда своих голубых глаз.

— Все это было ужасно давно и, конечно, ужасно глупо… — Голос Джорджии звучал одновременно храбро и беспомощно. — Он был очень славным и обидчивым, милый мой Ричард. Я прекрасно его знала. Мы оба были одиноки и… невероятно привязались друг к другу. Когда он исчез, мое сердце разбилось, но я никому не могла в этом признаться. Понимаете?

Она слегка подалась в их сторону, как бы взывая к пониманию.

— Это ведь не принято,

правда? — вопросила она с внезапной откровенностью, которая смущает и обезоруживает хуже наготы. — Когда влюбляешься, начинаешь всего бояться и совсем, совсем не веришь в себя. Я говорю о настоящем, большом чувстве, разумеется. А потом боишься, что твой восхитительный, чудесный, удивительный замок окажется хрупким, недолговечным. Ты все время боишься, что тебе сделают слишком больно, все время ожидаешь самого худшего, и, когда что-то на самом деле случается, ты просто уползаешь в свою норку зализывать раны. Вы же понимаете, о чем я?

Все они были взрослыми людьми с соответствующим опытом и, разумеется, понимали. Хотя Кэмпиона и шокировала эта речь, он все же с неохотой признал, что был впечатлен. Благодаря ее цветущему виду и «откровенной», как выразился Делл, манере речи, неприличная исповедь прозвучала мило и обаятельно. Он взглянул на Вэл. Та посмотрела мимо него и беззвучно пошевелила губами. Ему показалось, что она произнесла слово «стриптиз» — и он почувствовал уважение к ней.

Джорджия не дала возникнуть паузе.

— Простите меня, — беспомощно пролепетала она. — Это ужасно неприлично с моей стороны, но вы только представьте! Вдруг я вижу это на афишах, Ферди бежит за газетой, и я понимаю, что это правда! Нашли его скелет.

Все взгляды были прикованы к ней, и в ее серых глазах плескалась искренняя скорбь.

— Понимаете, как-то обычно не задумываешься, что у окружающих есть скелеты.

— Милая, какой кошмар! — воскликнула Вэл. — Когда это произошло?

— Только что, — с самым несчастным видом ответила Джорджия. — По пути сюда. Мне бы лучше поехать домой, но я же не могла подвести тебя и всех остальных, мы ведь так спешим. Да я и не думала, что на меня нападет такая болтливость.

— Дорогая, о чем ты? — Ферди Пол обнял ее и привлек к себе. На его смуглом лице было такое выражение, словно все происходящее сейчас развлекало его, но голос звучал ласково и терпеливо: — Забудь об этой истории. Ты сама себя накручиваешь.

Джорджия вздрогнула, улыбнулась и с достоинством отстранилась — это, как почувствовал Кэмпион, было проделано специально для него и Делла. Затем она взглянула на своего мужа, который двинулся к ним беспечно-пружинистой походкой, вполне органично вписывающейся в его опасно-легкомысленный образ.

— Правильно, Джорджи, — сказал он безучастным голосом. — Забудь этого типа, если можешь, а если нет — не выставляй себя дурочкой.

Видимо, даже он почувствовал, что это увещевание могло показаться непосвященным чересчур резким, и неожиданно улыбнулся солнечной, радостной улыбкой, чаще встречающейся у маленьких детей.

— Я хотел сказать,

что, если красивая девушка убивается над телом — это чертовски трогательно, но если она проливает слезы над скелетом — это уже глупо. Все, поезд давно ушел. Возлюбленный не просто мертв, его вообще нет. Слушайте, а можно я попрошу что-нибудь выпить?

Последний вопрос был адресован Вэл и сопровождался ласковым взглядом.

— Конечно. Нам всем надо выпить.

Вэл выглядела совершенно ошарашенной. Она посмотрела на топчущегося рядом Рекса, и тот, кивнув, исчез. Ферди Пол вновь обнял Джорджию. Он держался с ней нежно и снисходительно, словно со своенравной, но любимой пожилой тетушкой.

— Сначала мы посмотрим платье для третьего акта, — сказал он. — Я хочу быть уверен, что, когда Пендлтон схватит тебя, он оторвет только левый рукав. Все должно быть сдержанно и благородно. Не хочу, чтобы ты бегала по сцене в brassi`ere.[3] Опасность этой сцены в том, что здесь легко скатиться в vieux jeu[4], если немного перегнуть палку. Вернуться к двадцать шестому году. Леди Папендейк хочет, чтобы сначала мы посмотрели платье на модели, потому что оно, судя по всему, вышло просто потрясающим. А потом ты его наденешь, и мы чуть-чуть порепетируем.

Джорджия застыла.

— Я не собираюсь репетировать перед толпой незнакомцев, — запротестовала она. — Видит бог, я не капризна, но всему есть свои пределы. Ферди, ты меня не заставишь, только не сегодня.

— Джорджия…

Рука Пола сжалась, и Кэмпион увидел, как напряженно он смотрит ей в глаза, словно стараясь загипнотизировать ее.

— Джорджия, ты же не будешь глупить, правда?

Ситуация была нелепая, и Кэмпион не мог отделаться от воспоминания о том, как его знакомый жокей успокаивал строптивую лошадь.

— Мы пойдем. Миссис Уэллс, мы с мистером Кэмпионом уходим, — торопливо сказал Алан Делл, и Пол словно впервые увидел его.

— Не стоит, — заявил он. — Нас тут всего ничего. Все в порядке. Ты же будешь умницей, правда, дорогая? Ты просто немножко расстроилась из-за своего друга.

Джорджия неожиданно улыбнулась и повернулась к Деллу с умоляющей гримаской.

— У меня нервы просто ни к черту, — пояснила она, и мистер Кэмпион подумал, что она, возможно, права больше, чем думает.

В этот момент к ним подошла тетя Марта, сопровождаемая одним из своих маленьких цветных пажей.

— Нам звонит «Гудок», дорогая, — сообщила она. — Будешь с ними говорить?

Затравленное выражение лица Джорджии выглядело весьма убедительным, если бы не тот факт, что этого все от нее и ждали.

— Хорошо. — Она тяжело вздохнула. — Этого-то я и боялась больше всего. Сейчас подойду.

— Нет.

Рэмиллис и Пол заговорили одновременно и умолкли, обменявшись взглядами. В этот момент мистер Кэмпион, наблюдавший за ними обоими, впервые осознал, что общая атмосфера происходящего была довольно необычной, а с учетом сложившихся обстоятельств — и вовсе непостижимой. В воздухе носились восторг и беспокойство.