Модельер
Шрифт:
— Какие-то амазонки, — пробормотал Влад, со страхом глядя по сторонам. Он ожидал вот прямо сейчас увидеть женщину его габаритов, собственноручно собирающую одну из этих хлипких построек из обломков кирпичей и листов рубероида, и действительно увидел. Взгромоздившись на табуретку, одна такая мадам ударами кувалды забивала в землю сваю. Голая по пояс, живот лоснился от пота, мышцы под кожей катались так, что казалось, сейчас найдут слабину и выскочат наружу. Со спины женщину можно было бы принять за мужчину, если б не размер бёдер; Влад же, к сожалению, увидел её в профиль, и поэтому застыл, как громом поражённый, разглядывая грудь, похожую на немного сдутые воздушные шары, квадратное лицо, заплетённые в длинную косу волосы и бородавки под подбородком, сами по себе
— Амазонки, как есть амазонки, — горячо кивал он. — Неправильная страна. Сломанная.
Сломанная… хорошее слово. Влад тут же проникся к нему горячим сочувствием, и решил рассмотреть со всех сторон. Кто мог сломать этот мир, этот континент? Войны? Наверняка между местными царьками, вождями, или кто здесь вместо них, разворачивались кровавые баталии, хотя и не в тех масштабах, как между царьками европейскими. Болезни? О да, кажется, именно отсюда пошёл СПИД, а болезни, которые во всём цивилизованном мире пали в бою с антибиотиками и прививками, здесь свирепствуют до сих пор. Но всё же… эти люди не выглядят безнадёжно больными. Женщины таких габаритов, бессчетное множество детей, добрую половину которых никак не зовут, мужчины с насмешливым лукавым взглядом… Скорее уж Европа со всеми своими мигренями выглядит чахлой родственницей этого континента: невозможно подумать, чтобы у кого-то был столь беспечный и громкий смех, как у африканца. Нет, они не сломанные. Владу захотелось засучить рукав комбинезона и посмотреть на татуировку: впору начинать ей гордиться.
Наконец, по какому-то хитрому маршруту они вышли к пустому пространству между ларьками. Если представить рынок отдельной системой — ульем, или перенаселённой деревушкой; на худой конец, коробкой, полной ёлочных игрушек, которые внезапно обрели разум, то это должно быть лобное место. Место для сборов. Вытоптанная почти равномерно рыжая глинистая почва, посередине застеленная тремя большими коврами, ограничивали поляну сваленные одна на другую автомобильные покрышки, да россыпь выцветших до одного тона консервных банок. Здесь собралось много нищих: бедняки — учитывая, что весь континент, за исключением каких-нибудь живущих во дворцах амиров, гол, как линяющая кукушка — составляли значительную часть населения страны, и поди разбери, у кого на самом деле нет за душой ни гроша, а у кого просто выдался несчастливый или неурожайный год. Они, как осадки при нуле градусов, постоянно переходили из одного состояния в другое.
Волонтёры выделялись на общем фоне, поэтому, едва они вышли на поляну, к Моррису рысью подскочил чёрный паренёк, начал что-то живо объяснять, жестикулируя и размахивая руками. На шее его прыгали многочисленные украшения: всякий мусор, нанизанный на нитки.
Моррис счёл нужным прояснить для Влада:
— Они говорят, им нужен наш… мм… — возникла заминка. — Мы, вроде как, посредники. Наблюдатели.
— Наш арбитраж, — пришёл на помощь Винни. — Моррис, надеюсь, ты сделать всё правильно, и…
Его не слушали, и Винни обижено засопел. Влад отчаянно пытался понять, что происходит. Здесь старик, судя по абсолютно белым глазам, слепой. Одет в растянутую зелёную майку с чужого плеча — через отверстие для шеи виднелись его тонкие ключицы — в закатанные до колена штаны, и был бос. Он стоял, вытянувшись по струнке, и пальцы нервно перебирали тесёмки на штанах. Да другой стороне поляны другой человек привлёк внимание Влада. Это паренёк с кутьёй вместо одной руки, с головой удивительно правильной овальной формы, похожей на дыню, и шеей, такой, будто каждую минуту своего бодрствования владелец пытался растянуть её сильнее, чтобы глядеть на мир с чуточку, быть может самую малость, но большей высоты, чем вчера. Он сидел в окружении сверстников и прижимал локтем здоровой руки к боку какой-то музыкальный инструмент. Влад почувствовал на себе затравленный взгляд — такой вещественный, что его нельзя не почувствовать. Потом взгляд перекочевал на кого-то из волонтёров.
— Этот — Моррис ткнул в яйцеголового паренька —
— Музыкальный инструмент?
— Точно. Среди безвылазных бедняков, несчастных, которые не способны сделать свою жизнь хоть чуть-чуть лучше, такое бывает.
На лице Морриса не двигался ни один мускул. Улыбка пряталась где-то за облаками на небе его лица.
— Если ты уличён в воровстве, ты расплачиваешься. У нас здесь нет судов.
— Вообще-то есть, — встрял Винни.
Он стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки. Видно было, что ему не нравится то, что должно произойти. Влад вспомнил, как Эдгар сказал: «Винни разделяет не все наши взгляды. Он любит Африку, иначе давно бы отсюда уехал. Он пребывает уже третий волонтёрский срок. Он мечтает, насколько я понял, о курсе, близком к тому, какой держат ориентирующиеся на Европу и на запад страны». «Не совсем понимаю», — ответил Влад, и Эдгар сказал: «Ну, ты же видел, как он возмущается по поводу любой нашей инициативы. Спроси как-нибудь сам». Что до Влада, он считал, что Винни возмущает как раз отсутствие инициатив. После Эдгар сказал: «Ты, наверное, хочешь узнать, почему мы держим его в штате? Он отличный механик и его знания бесценны. А знания и возможность ими делиться всё ещё имеют для нас первостепенное значение. Винни же, очевидно, хочет занимать более активную позицию».
Моррис без выражения посмотрел на напарника.
— Конечно, есть. У нас цивилизованная страна. Но туда обращаются только иностранцы и люди, которые делают здесь бизнес. То есть другие иностранцы. Иностранцы судятся с иностранцами. Суд для простых людей же проходит прямо здесь.
— Что значит «расплачиваешься»? — встрял Влад. — Значит, платишь за то, что украл?
— Да. Платишь тем, чем можешь заплатить. Если у тебя ничего нет, то кровью. Будет драка.
— Зачем он обокрал музыканта? — спросил Влад. — Он умеет играть?
— С одной рукой — вряд ли, — покачал головой Винни. На коре играют, как на лютне… скорее, хотел сбыть на другом конце этого же рынка. Такие зрелища здесь каждый день, а бывает, и одно за другим подряд.
Вокруг курили; у Влада закружилась голова. Курили здесь, в Уганде, вообще все, посмотреть в пространство и не увидеть человека с сигаретой было сродни тому, чтобы увидеть спускающегося с небес ангела.
Винни, очевидно, не терпелось сделать заявление насчёт варварских обычаев, но он молчал. Он понимал, что ничего прямо сейчас сделать не сможет, да и кто здесь стал бы его слушать? Разве что, Влад.
А Влад наблюдал во все глаза. Моррис выступил вперёд и начал командовать. Люди сгрудились по краю поляны, образовав подобие круга; приутихли. Старик не сдвинулся с места, он что-то резко, отрывисто вещал в пространство перед собой. Ковры перевернули, на обратной их стороне обнаружились засохшие пятна крови.
— Он же не может драться, — сказал Влад Винни, имея ввиду однорукого паренька. Потом поправился: — Они оба не могут драться!
Винни не ответил, он тряхнул головой: мол, смотри.
Под раскрашенным небом творилось что-то, похожее на древнее колдовство, которое неизменно ассоциировалось у обывателя с непролазными джунглями и костром, через дым которого и пляску теней взывается к духам предков. Люди в «зрительном зале» разворачивали свои бейсболки козырьком вперёд, так, чтобы тень падала на лицо, и мгновенно становились участниками действа. Иные доставали откуда-то бумажные или тканевые маски с прорезями для глаз. Влад заприметил на ком-то перевёрнутую маску человека-паука: героя победно шествующий по всему миру героя комиксов и фильмов. Смотрелась она жутко. Резкий запах пота и испражнений, звуки, похожие на звериные, горький дым дешёвых сигарет — всё смешивалось в гремучий коктейль, яд, что клокочет в железах гадюки, готовится соприкоснуться с кислородом и потечь по клыкам. Влад подумал: природа, видимо, прознала, что он до сих пор не видел джунглей, и пришла с джунглями сюда, в город. Обычаи никуда не уходят, они прячутся на дне жестяных кружек, за грязными воротниками негритянских рубашек да в гнёздах клопов под потолком, да и кровь в жилах одна и та же.