Модельер
Шрифт:
Однажды, мягким облачным днём, Влад отправился с волонтёрами на базар.
Зрелище это очень специфическое. Влад слыхал краем уха о знаменитых бишкекских базарах, но после посещения самого рядового африканского аналога решил, что вряд ли киргизы переплюнут чёрных. Люди жили этим делом — в буквальном смысле. В глубине каждой лавки обязательно виднелся закуток с лежанкой, какими-то хитрыми приборами для заваривания трав, досками для разделки мяса, а иногда даже можно увидеть жену хозяина, которая кормит грудью детишек. Если муж отошёл по какой-то надобности, она и выходит к клиенту, и, закинув на широкое плечо младенца и уперев в бока руки, начинает выяснять, что оному клиенту надо.
Рискуя растерять всех
Остановившись возле очередной палатки, несколько более цветастой, чем остальные и с гораздо более знакомым для него содержимым, Влад дождался Морриса: была его очередь возвращаться за новичком. И спросил:
— Китай добрался и сюда?
Здесь, под матерчатым пологом, между жестяными стенками, продавалось буквально всё. Игрушки на батарейках и плюшевые, пластмассовые элементы декора, вроде виноградной лозы (так и видится эта лоза под потолком какой-нибудь убогой хибары), одежда, обувь — преимущественно сланцы — дешёвые украшения, и прочая, и прочая… Целая стена отведена тёмным очкам и вразнобой тикающим часам. Хозяин лавки, кажется, получал от своей работы настоящий кайф. Он выплыл из вязи махровых полотенец, и Влад решил, что ему явился призрак из какого-нибудь низкобюджетного фильма, которые любил демонстрировать ему Савелий. Тощий парень в длинном фиолетовом плаще со слишком короткими рукавами… а может, так и задумано, поскольку на запястьях на всеобщее обозрение выставлены часы, браслеты, фенечки совершенно неоднозначного происхождения; пальцы унизаны кольцами с огромными стекляшками. На носу огромные очки с радужными стёклами, так, что не представлялось возможным узнать, смотрит ли парень на клиента, или любуется небом. Зато Влад совершенно точно пялился на него во все глаза. Под плащом яркая майка, на поясе джинсов имитирующий продукцию всех известных марок разом CD-плеер, в ушах, конечно же, затычки-наушники. При этом за спиной играло сразу четыре или пять приёмников: какие-то настроены на радио, другие крутят диски. Волосы у субъекта свалялись в дрэды, и даже на дрэдах болтается какая-то пластиковая ерунда. Это бог пластика и искусственности. Владу представилось, как выстраиваются в урочный час ему на поклон африканцы. Он ничего не говорил, а только раскачивался и слушал музыку.
— Конечно! — с восторгом сказал Моррис, и поприветствовал субъекта тёплым кивком. — У вас тоже есть эти блага цивилизации?
— Блага? — Влад всерьёз задумался. — Ну, у нас есть китайский ширпотрёб.
В Питере от нечего делать он, бывало, изучал на чайниках и швабрах ярлычок производителя. Читал, что многое из этого сделано в Тайвани или Малайзии. Влад не представлял, можно ли эти страны отнести к Китаю. Нужно бы туда тоже съездить и всё самому разузнать. Влад тут же себе пообещал, что непременно. Особенно, если больше людей его начнут интересовать дешёвые чайники и часы, которые показывают время, играют радио, поют тонким противным голосом и наивно пытаются привязать тебя к себе.
Возможность такого в ближайшем будущем он видел, только если люди, которыми он интересуется, заинтересуются этим самым ширпотрёбом. Даже не заинтересуются — а будут им жить. Будут выстраивать вокруг себя настоящие крепости из этого хлама, хитрые лабиринты, которые будут водить за нос тех, кто задумает взять её штурмом, сводить их с ума мигающим светом, запахом пластмассы и яркими, кричащими цветами.
А кто-то ведь, может, уже живёт. «Ширпотрёбная жизнь», — сразу же окрестил её для себя Влад. И приготовился слушать дальше.
— Понимаю, — Моррис щёлкал пальцами. — У вас сохранились советские вещи. Я слышал, они могут служить до сорока лет, а некоторые и все шестьдесят!
Вот
— Советских вещей осталось мало, — тем временем сокрушался Моррис. — Мы воздаём им почести, как прошедшим войну старикам.
— Откуда они у вас взялись?
— С семьдесят третьего по семьдесят девятый годы Советский Союз отправлял нам гуманитарную помощь, — оттарабанил Моррис. Кажется, этот факт являлся настоящей вехой в истории африканских государств. — А так как ихние специалисты решили — и спасибище им огромное, хочу добавить от себя, — что нам нужнее вещи, нежели деньги. Советские деревянные прищепки держали лучше всего! Даже ураган не мог сорвать бельё: разве что, рвались верёвки. Если случалось холодно, ими можно было топить печку…
— Чем топить? — спросил ошалевший Влад.
— Да прищепками! А остающимися пружинами солдаты Амира, например, чинили свои автоматы Калашникова…
Моррис помолчал, жуя губами и разминая затёкшие после долгой езды руки. Его глаза были в прошлом, на какую-то часть минуты они как будто стали глазами старика. Моррис смотрел на мир обесцвеченным взглядом собственного отца или деда.
— Теперь то, что присылал нам Советский Союз, ценится гораздо больше. Как хороший кофе. Нового уже не достать: Эдгар говорит, что у вас всё развалилось. Сочувствую по этому поводу. Так что теперь мы сотрудничаем с Китаем.
— «Сотрудничаем», значит…
— Значит, что нам дают гуманитарную помощь и займы, — простодушно ответил Моррис. — Здесь почти то же самое. Они присылают деньги и товары, которые на эти деньги можно было бы купить.
Сав бы от души посмеялся и сказал, что термин «африканское сотрудничество», или «сотрудничество по-африкански» пора ввести в оборот и сделать нарицательным. Только сначала как-то его сократить. Савелий не любил длинные слова, с их появлением, казалось ему, часы ритма его жизни начинали тикать медленнее.
Заканчивали разговор, уже следуя прочь от лавки с китайскими товарами. Парень за прилавком, кажется, даже не заметил, что они ушли.
Влад снова вовсю глядел по сторонам.
Чего здесь только не было! Имелся копировальный центр с огромным старомодным ксероксом за стеклом, который, точно божество, пожирал поднесённую в жертву бумагу. Была «сомалийская лавка», в которой продавались совершенно бесполезные на первый взгляд, или очень специфические вещицы, очевидно, не нашедшие себе владельца среди пиратов. Рядом с одеждой вполне могли торговать деликатесами — там стоял удушающий специфический запах, а в пластиковых чанах копошились насекомые, видимо, самые что ни на есть съедобные. Влад задумался: его подобное зрелище от природы не особенно впечатляло, местных жителей, по видимому, тоже, но он точно знал, что один их вид, не говоря уж о запахе, мог свести добрую половину его соотечественников с ума. Такого рода воздействие хорошо бы использовать в дизайне костюмов. Захватить что ли с собой перед отъездом несколько сушёных образцов?..
Торговцами в подавляющем большинстве были мужчины: Влад предположил, что женщины сидят с детьми, на что Винни, по случаю оказавшийся рядом, покачал головой:
— Это очень странная страна. Невозможная. Дети здесь сами по себе. Может, это и не так плохо…
— То есть? Где же женщины?
— Женщины тут работать дорожный рабочий и строитель. Уборщиками улиц, а ещё полицейскими. Помнить тётушку Абанду? Она самолично пашет и обрабатывает своё поле, а её муж работает на ткацкой фабрике. Всё наоборот. Смекать?