Модницы

Мессина Линн

— Что это? — спросила я, когда она только вручила мне эту самодельную тетрадку.

— Карманное издание. Ты мой куратор, — сказала она, словно разъясняла очевидное.

— Я куратор?

— Ну да, мой куратор. Твоя обязанность за мной присматривать, — объяснила она, будто назначать себе няньку было вполне обычным занятием. — Я как алкоголик, а это мои шаги к выздоровлению. Когда ты заметишь, что я срываю график, твоя задача призвать меня к порядку.

Я принимаю на себя эту ответственность — не верю, что это надолго. Через неделю Майе надоест

отчетность и режимы, и она переключится на что-нибудь другое. Так уж она устроена. Я знаю свою подругу больше десяти лет, и она далеко не впервые начинает новую жизнь.

— Что значит «начать суетиться»? — спрашиваю я, кладя книгу на стол — карманное издание, слишком толстое для кармана, — и начиная долгий процесс уборки. У Майи маленькая кухня, на стеллажах места не хватает, поэтому она складывает тарелки в стопки и ставит их на пол. Майя хочет оставить их так на ночь, но я не могу этого допустить. Я не могу спать, зная, что мыши гуляют по кухне. Ставлю стопку тарелок из-под салата в раковину.

— Ну, знаешь, суетиться, — говорит она, глядя на меня с неодобрением. Это ее квартира и ее вечеринка, и она не может спокойно позволить мне хозяйничать. Я счищаю пальцем засохший сыр, и Майя сердито фыркает. Каждое мое действие как упрек ей.

— Ну-ка, — она отодвигает меня и надевает желтые резиновые перчатки, — дай я.

— Я знаю только, как подсуетиться.

Майя раздраженно глядит на меня и объясняет:

— Поскольку у меня больше нет агента и, возможно, никогда не будет…

— Не говори глупостей. Ты даже еще не начала ис…

Майя прерывает меня, поднимая мокрую желтую руку.

— Погоди-погоди. Пятнадцатое августа.

Звучит настолько абсурдно, что я просто пялюсь на нее.

— Что?

— Сетка действий, пятнадцатое августа.

Я нахожу пятнадцатое августа и читаю вслух:

— Посмотреть в лицо реальности.

— Сделано, — говорит она. — Реальность такова, что у меня нет агента и вполне может никогда и не быть. Мне надо с этим справиться. — Она выдавливает на губку голубую жидкость. — Вообще-то я уже с этим справилась четыре дня назад. Я перешла к новым задачам.

— Но, Майя, ты найдешь нового…

— Брр! — говорит она и останавливает меня жестом дорожного патрульного. — В своем доме я никакого душегубительного оптимизма не потерплю, только цинизм без иллюзий с примесью отчаяния.

— Звучит жутко, — говорю я в ужасе.

За свою честность без иллюзий я заработала раздраженный взгляд.

— Виг, ты мой куратор. Либо поддерживай меня во всем, либо дай мне найти кого-нибудь другого.

Ни тот, ни другой вариант меня не устраивают, так что я меняю тему.

— Ты собиралась объяснить насчет суеты…

— Поскольку у меня больше нет агента и, возможно, никогда не будет, надо искать подходящую запасную карьеру, вдруг с написанием бестселлеров ничего не выйдет. Я не могу всю жизнь читать корректуры.

Корректура — работа настолько занудная, что остается только радоваться, что не ты ею занимаешься, не лучше ввода технических

данных или сбора платы за проезд. Меня не удивляет, что Майя хочет все бросить. Редакторы обращаются с корректорами так, будто они неизбежное зло, которое приходится терпеть — как пробки на дорогах в уик-энд, — удивительно, что она еще столько продержалась.

— И что ты собираешься делать? — спрашиваю я. Себе я задаю такой вопрос каждое утро, когда просыпаюсь, и ответ так мне и не дается. Не знаю, что хочу делать. Не знаю, кем хочу быть, когда вырасту, поэтому год за годом я остаюсь в «Моднице», надеясь, что в один прекрасный день меня озарит вдохновение. У Майи все по-другому. Она всегда знала ответ, и это нечестно, чтобы она нашла вторую мечту прежде, чем я найду первую.

Майя пожимает плечами.

— Я собираю идеи. Я должна решить к тридцатому августа, так что вноси предложения до двадцать восьмого самое позднее.

Рядом с раковиной возле мисок и черпаков уже выросла стопка чистых тарелок, и я беру полотенце. Куда все это ставить? Открываю и закрываю шкафчики один за другим.

— А пока, — продолжает Майя, — я хочу попробовать писать статьи для журналов. Вот тут-то и потребуется суета. Мне надо быть поактивнее в маркетинге идей. Я думала подождать, пока ты станешь главным редактором и будешь поручать мне статьи, но с этим не очень получается.

— Вот уж не знала, что ты так заинтересована в моей карьере, — говорю я, держа в руке зеленый пластмассовый дуршлаг. Где стоят пластмассовые миски? — И с какими журналами ты собираешься сотрудничать?

— Думаю, лучше всего начать с тех, где я читаю корректуры. Я там знаю людей.

Майя работает в основном на женские журналы вроде «Гламур», «Космо» и «Мари Клэр». Их область интересов невелика, и статьи ходят по заколдованному кругу от секса и отношений до красоты и здоровья. Я не представляю себе, чтобы это интересовало Майю.

— Тебе же придется писать об антиокислителях и о десяти способах измениться ради мужчины.

Она морщится.

— Ради мужчины меняться нельзя.

Я тыкаю в нее лопаткой.

— Сетка действий, девятнадцатое августа — перестань думать самостоятельно.

— Ты мне не помогаешь, — говорит она, ополаскивая красно-зелено-желтую тарелку. Посуда у Майи собрана с блошиных рынков и магазинов подержанных вещей по всей стране. Ни одна тарелка не похожа на другую, но на всех картинки с цветами.

Я как раз помогаю. Именно это она от меня и просила — ясный и циничный взгляд на жизнь.

— Слушай, даже если ты избавишься от ярлыка корректора — что не факт, эти журналы наклеивают на всех ярлыки сразу и навсегда, — ты с ума сойдешь от скуки. Я тебя знаю, Майя. Испытания солнцезащитных кремов не вписываются в смысл твоей жизни. Это занудно, малоприятно и так утомительно, что ты с тем же успехом можешь писать доклады о курсах акций на бирже, — говорю я сердито. Такие служебные заметки состоят из черного и белого. Майя разноцветная; она живопись Матисса и венецианское стекло.