Модницы
Шрифт:
— Да, — отвечаю я. Действительно должно.
— Антея работает в магазинчике на Двадцать второй, называется «Демаскировка», — говорит он небрежным тоном. — Слышала о нем когда-нибудь?
«Демаскировка» — это один из тех секс-шопов, которые продают все, что угодно, — от надувных анальных пробок до мужских поясов целомудрия. Я не то чтобы очень хорошо с ним знакома, но видела рекламу в «Виллидж войс».
— «Маскировка»? Да нет, кажется. Они костюмы продают?
Роджера раздражает мое невежество, и он собирается объяснять,
— Вроде того, — говорит она, потом добавляет: — Если понадобится костюм, заходите. Весь наш латекс из Европы.
— Ах, из Европы? — В этой области моды я не разбираюсь, но я знаю, что европейское происхождение считается плюсом.
— Да, у нас филиалы в Германии и Амстердаме.
Роджеру эта дружеская беседа не нравится. Как только «Демаскировка» потеряла шокирующий привкус и превратилась в милый магазинчик костюмов с европейским шармом, тема теряет для него интерес. Роджер нетерпеливо смотрит на часы.
— Смотри-ка, время бежит. Нам с Антеей пора бежать — у нас дела. — Он кладет руку ей пониже поясницы и снова наклоняется поцеловать меня. На этот раз я готова и вовремя отворачиваюсь. Его губы чмокают воздух.
— Очень рад был тебя видеть. Передай Майе привет, ладно?
В глазах у него ужасный победный блеск. Он ждет, что я побегу к девушке, с которой он расстался четыре дня назад, и расскажу ей, что теперь он встречается с большегрудой красоткой, которая интересуется цепями и кнутами. Я прощаюсь с Антеей и продолжаю делать записи о дельфтской школе. Майе я так ничего и не рассказываю.
Все еще первая стадия
Алекс Келлер открывает мне дверь, и его лицо искажено гневом. Он все еще хорош собой, но сейчас больше похож на то, чего я от него жду, и это помогает мне расслабиться. Сейчас разберемся со вчерашним недоразумением.
— Кто вы? — говорит он на повышенных тонах, пока я стою в коридоре, где нас слышат все соседи. — Почему вы подрываете счастье моей собаки? Что такого вам сделали мы с Квиком, что вы хотите разрушить его жизнь?
Я открываю рот, чтобы объяснить, но он мне не дает. Келлер в ударе, он мчится по проверенной территории, не давая себя перебить.
— Вы хоть представляете себе, как трудно найти выгульщика, которому можно доверять? Хоть чуть-чуть представляете? У вас есть собака?
Я решаю, что это риторический вопрос, как и предыдущий, и не отвечаю.
— Отвечайте, — настаивает он, грозно повышая голос.
— Нет.
— А кошка?
— Нет.
— А рыбка?
— Нет.
— У вас есть хоть какие-нибудь домашние животные?
— Нет.
— То есть вы вообще ничего не понимаете в том, как следить и ухаживать за домашними животными! Вы хоть представляете, что вы наделали?
— Нет.
— Вы представляете, как вообще было сложно добиться встречи с Келли? Она очень занята и согласилась
Не хотела бы, чтобы мою собаку выгуливал человек, употребляющий в обычном разговоре слово «патрон», но ведь я ничего не понимаю в том, как следить и ухаживать за домашними животными.
Келлер делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— А теперь прошу прощения. Не вижу смысла дольше терпеть ваше присутствие. — Он закрывает дверь.
Келлер много лет ужасно себя вел, и наверняка против него уже пробовали кукол вуду, заклятия и заговоры, но я не собираюсь никого атаковать.
Стучу в дверь, надеясь, что он хотя бы вернется и глянет в глазок, чтобы мне не пришлось звонить в звонок. Я пришла просить у него об одолжении и прекрасно понимаю, что еще больше злить его мне ни к чему. Но приходится рисковать. Я готова стоять у него на пороге, стучать к нему в дверь и кричать его имя. Я готова на что угодно. Случайная фантазия — свергнуть Джейн — просто помогала мне выдерживать четырнадцатичасовой рабочий день, но теперь это дорогая мне цель. Она должна осуществиться.
Темная тень — глаз Келлера, как я понимаю — закрывает дыру, и я принимаю позу глубочайшего покаяния, опуская плечи и делая пристыженный вид, хотя он и видит меня в крошечном и искаженном виде.
— Я хочу извиниться, — говорю я, зная, что дверь тонкая. Соседи смотрят телесериал, и я ясно слышу каждое слово. — Пожалуйста.
Он не отвечает, но тень никуда не уходит.
— Мне очень жаль, и я хотела бы объяснить причины своего поведения. Я сама потрясена тем, что натворила. — Не знаю, как должно выглядеть потрясение, так что просто усиливаю степень покаяния и склоняю голову. — Поверьте, я не хотела погубить счастье Квика, — настаиваю я, стараясь не терять искренность. Не думаю, что чье бы то ни было счастье погублено, но этого вслух говорить пока не стоит. Пусть сначала впустит меня.
Келлер открывает дверь.
— Кто вы? — говорит он ровным тоном. Меня уже не волнует, что соседи подслушивают.
— Виг, — говорю я и морщусь, ожидая неизбежного потока ругательств.
Но вместо брани он хмурится.
— Виг, а дальше как?
Виг редкое имя; не может быть, чтобы он знал какую-нибудь еще Виг.
— Виг Морган. Мы вместе работаем.
— У «Уолтерса и компаньонов»? — Он явно перебирает в уме лица людей, которых каждый день видит в офисе. Моего лица там нет.