Модницы
Шрифт:
— Она все говорит, что план принадлежит ей. — Кристин прислоняется к стенке. — Что за план?
Чем больше людей знают о нашем замысле, тем меньше вероятность того, что все получится. Я протягиваю ей мяч, она, не задумываясь, качает головой. Ладно, отправляйся в мусор, приятель.
— Вот и я все думаю — какой план?
Кристин слушает Эллисон почти столько же лет, сколько и я.
— Нехорошо так говорить, но, по-моему, она сходит с ума.
— Ты думаешь? — Я потрясена:
— Конечно, она всегда была не слишком толковой, но последнюю неделю только и знает, что злится да несет чепуху.
Кристин наклоняется поближе и шепчет:
— Думаю, у нее шизофрения.
Я реагирую на ее слова серьезно и уважительно, хотя хочется рассмеяться.
— Неужели шизофрения?
— У этого бреда есть дисассоциативные признаки, ей явно что-то мерещится.
Звучит очень убедительно. Хотя мне известна правда, почти начинаю соглашаться с этой версией. Что тут скажешь?
— Как думаешь, может, нам надо что-то сделать, — Кристин вполне серьезна, — организовать медицинское вмешательство?
Я представляю себе картину: Кристин говорит бьющейся в истерике Эллисон, что все будет в порядке, пока санитары из больницы «Бельвью» надевают на нее смирительную рубашку.
— Нет, — говорю я, — не стоит организовывать вмешательство.
— Может, позвонить родителям? — Она всерьез встревожена, и мне стыдно, что я подпитываю эту тревогу.
— Нет, еще нет, — пытаюсь я потянуть время. — Шизофрения — дело серьезное; не стоит ничего делать, пока мы не будем абсолютно уверены. Давай еще за ней понаблюдаем.
— Я за ней уже некоторое время наблюдаю, — признается Кристин. — Ты уверена, что стоит ждать еще?
— Абсолютно.
Через несколько дней Эллисон успокоится насчет моего повышения. Жар гнева пройдет, и она переключится на молчаливую неприязнь.
Похоже, я не убедила Кристин, но она все же не решается действовать в одиночку, по крайней мере пока. Кристин спрашивает, не помочь ли мне с переездом, и я уверяю ее, что в этом нет необходимости.
Подача
Джейн отдает мне старый кабинет Элинор. Из чистой злобы к Маргерит здесь недавно был устроен склад, так что старые журнальные номера громоздятся стопками у одной из стен. Март, апрель, май, июнь, июль, август и сентябрь прошлого года выстроены башнями высотой до выключателя, и они начинают колыхаться при моем приближении. Люди из отдела обслуживания обещали убрать их завтра, но я в это не очень-то верю. Повышение представляется мне не более устойчивым, чем эти зыбкие башни.
Поскольку кабинет у меня в два раза больше, чем у Маргерит, и по праву
— Виг, заходи, — доброжелательно приветствует меня Маргерит. — Поздравляю с повышением. Старший редактор — просто здорово! Садись и рассказывай.
С тех пор как я была здесь в последний раз, то ли Маргерит, то ли ее фактотум занялись обстановкой: теперь у всех стульев по четыре ноги и они уже не скрипят. Это большое дело.
— Да нечего рассказывать.
— Ты знала, что такое надвигается? Сколько ты проработала младшим редактором? — спрашивает она. Манеры у Маргерит, как всегда, очаровательны, но я вижу, как мозг отчаянно работает под прикрытием приветливой улыбки. Как мое продвижение поспособствует ее падению? Все, что Джейн делала за последние две недели, преследовало эту цель, так что трудно винить Маргерит за подозрительность.
— Всего год, — говорю я, хотя эти двенадцать месяцев и показались мне очень долгими. — Я даже не знала, что такое возможно. Обычно надо ждать, пока кто-нибудь уйдет.
— Ну да, я так и думала. Наверное, Джейн просто решила, что тебя стоит особо наградить, — говорит она, будто решая вслух математическое равенство. Щедрость Джейн плюс повышение Виг равняется падению Маргерит.
Расчеты не совсем верны, но этого она знать не может.
— Наверное.
— Ну, каковы бы ни были причины, я уверена, что ты того стоишь. Ты девушка умная, — говорит она и, скрестив руки на столе, наклоняется вперед. — Так что я могу для тебя сделать?
— Я хотела обсудить идеи статей.
— Отлично. Я тебя слушаю.
— Мы ведь говорили о том, чтобы я делала побольше служебных заметок…
— Да, список у меня, но я еще не успела просмотреть, — извиняется она с улыбкой.
Да не потому я пришла. Едва помню, что я там понаписала.
— Вообще-то у меня совсем другая идея. Может, это не так полезно, как служебная заметка, но мне кажется, интереснее наших обычных материалов.
— Да? — Маргерит заинтригованно наклоняется ко мне.
Не ожидая дополнительного приглашения, я рассказываю о Петере ван Кесселе, объясняя свою идею насчет серии статей, следящих за молодым талантом на всех стадиях успеха. Маргерит внимательна и серьезна, она делает записи, будто то, что я говорю, имеет значение. Ее энтузиазм укрепляет мою решимость продолжить изучать ван Кесселя. Я снова встречусь с ним, напишу статью и буду надеяться на удачу. Впрочем, иллюзий я не питаю. Повышение означает свободу и ответственность, но не дает мне контроля над содержанием. Содержание «Модницы» как конституция США: его может изменить только акт конгресса.