Модницы
Шрифт:
— А почему ты ничего не рассказывала?
— А что бы я рассказывала? «Знаешь, Виг, мы с Гэвином разговариваем каждый вечер, и у нас ужасно интересные беседы. Кажется, я влюбляюсь», — говорит она насмешливо. — Это как-то глупо. Я не могу даже сказать «ужасно интересные беседы» без смущения.
Я игнорирую ее смущение и сосредоточиваюсь на важной информации.
— Ты влюблена?
Она пожимает плечами и пытается изобразить безразличие. Майя сказала больше, чем собиралась, и теперь старается отступить.
— Он тебе очень
Она снова переводит глаза на вход, где, как я понимаю, вот-вот может появиться Гэвин. Он прилетел вчера поздно вечером и пошел с утра прямо в галерею, чтобы проверить последнюю стадию установки.
Я уже не раз сталкивалась с Майей в роли каменной стены и знаю, когда вот-вот об нее расшибусь.
— У меня взяли статью в «Таймс».
Она разворачивается и с такой силой хватает меня за руку, что мой коктейль разбрызгивается.
— Что???
— У меня взяли интервью с Петером ван Кесселем в «Нью-Йорк таймс». И не только интервью, — говорю я, пытаясь высушить руку салфеткой. — Им понравилась моя идея серии. Они хотят все сразу.
На несколько секунд Майя лишается дара речи; потом она начинает колотить ладонью по стойке бара.
— Нам бутылку вашего худшего шампанского, — говорит она, когда наконец привлекает внимание бармена.
— Это необязательно. Я…
— Слушай, мы не можем праздновать без шампанского. Как тогда произносить тосты?
Я собираюсь сказать, что тосты можно произносить и с моджито и кайпириньями, но бармен уже открывает «Моэт».
— Кроме того, — говорит она, протягивая мне бокал, — я тоже кое за что хочу выпить.
— За что?
— Нет-нет, сначала за тебя. — Она поднимает бокал. — За мою дорогую подругу Хедвиг Морган, журналистку.
Это звучит странно и мило, и я глотаю шампанское залпом.
— Ну, теперь твои новости.
— Я начала новую книгу…
— Здорово. О чем она?
— О попытке отравления человека, страдающего анорексией. Только это не детектив, потому что никто не умирает.
Я снова наполняю бокалы и поднимаю свой для тоста. Жестом приглашаю ее сделать то же самое, но она не слушается.
— За литературу!
— Может, не…
— Нет-нет, если я должна терпеть твои тосты, то и ты не спорь с моими.
Майя знает, что со слегка подвыпившей Виг и правда лучше не спорить.
— Ладно. За литературу.
Она говорит это без всякого интереса, но не будем придираться.
— Дело в том, что я дала первые несколько глав агенту в Нью-Йорке, она дружит с агентом Гэвина в Лондоне. Она согласилась ради Гэвина, и ей вроде нравится. Хочет прочитать все сразу, когда я закончу.
Строго соблюдая сетку действия, пятнадцатое августа, я три месяца не упоминала слово «агент». Оказывается, не все были так сдержанны.
— Это великолепно.
— Пока это ничего не значит. Может, она просто вежлива, может, ей не понравится остальная часть книги, —
Этот автоматический пессимизм здесь ни к чему, и я от него отмахиваюсь.
— За обещания.
Это тост в духе Майи — меланхоличная смесь надежды и безнадежности (возможный успех, неизбежные неудачи), — и она с энтузиазмом поднимает бокал.
К тому времени, как приходит Гэвин, головы у нас идут кругом, и кажется, что все возможно. Мы как Годзиллы, а все препятствия на нашем пути — просто крыши маленьких японских деревушек.
Майя обнимает Гэвина и целует его неуклюже, но с большим энтузиазмом, на что он отвечает смущенной улыбкой. Он смотрит на меня через ее плечо и машет рукой в знак приветствия. Поскольку до сих пор все их свидания представляли собой ужасно интересные телефонные разговоры, я ненадолго оставляю их одних. Иду в ванную комнату, любуюсь сантехникой и жалею себя, потому что Алекса здесь нет. Когда я звонила ему раньше, чтобы сообщить хорошие новости, сначала думала пригласить его. Позвать выпить. Но что-то меня остановило. Когда отмечают вместе важные вехи жизни — это уже, считай, роман.
Когда я возвращаюсь, Майя расплачивается кредиткой. Мы садимся в такси и едем ужинать в любимый ресторан Майи, где объедаемся блинами с грибами, кростини с оливками и крем-брюле. Кто-то заказывает вино, и я охотно беру бокал, хотя и знаю, что вот-вот меня настигнет усталость. Поскольку Гэвин пропустил наш первый раунд восторга, он провозглашает смешные и милые тосты, от которых на глаза у пьяной Майи наворачиваются слезы.
Вечер заканчивается веселой стычкой по поводу того, кому платить. Выигрываю я, потому что меньше всех выпила. Воздух снаружи морозный и свежий, и, прежде чем взять такси, я провожаю их до квартиры Майи. «Будущее» прямо за углом.
Знамения
У Кристин в ванной все стены увешаны белыми пластиковыми контейнерами на присосках. Именно там она держит губку, гель и все такое.
— Они все упали, — говорит она, входя ко мне в кабинет и закрывая дверь. — Они висели два года и даже не пошевелились, а теперь все шесть упали, даже та маленькая в углу, с губкой.
Хотя я расчистила для нее гостевой стул, Кристин предпочитает стоять. Ей больше нравится ходить туда-сюда, уворачиваясь от зыбких стопок журналов, чем сидеть.
— И еще: я утром открыла дверь, а моего придверного коврика нету. — Она смотрит на меня огромными голубыми глазами и ждет ответа.
— Как нету?
— Так. Нету.
— Кто-то украл твой придверный коврик? — спрашиваю я. Мне как-то не по себе. Никто не ворует придверные коврики. Это нарушение социального контракта.
— Но это еще не все. Слушай — когда я сегодня утром проснулась, у меня в постели была белка. Она сидела на одеяле и смотрела на меня своими красными глазками, — говорит она, с дрожью вспоминая происшествие.