Могу!
Шрифт:
— Вы все сделаете без меня?
— Да, без вас.
Ив подумал, посмотрел на нее и еще раз подумал.
— Пусть так! Дело, конечно, не в задатке, а в вашем плане. Если я одобрю его, я…
— Своего плана я вам не скажу.
— Не скажете?
— Нет. Я не так глупа. И вы сейчас увидите, что я могу быть не только ротным командиром, но и начальником штаба.
Ив опять подумал, искоса поглядывая на нее.
— Я не умею покупать кота в мешке! — буркнул он. — Должен же я знать ваш план!
— Зачем? Я все сделаю сама. Вы можете
— К черту перчатки! — не сдержался Ив. — Мне нужны не перчатки, а ваш план! Почему вы его держите в секрете?
— На это у меня есть две причины. Первую я вам не скажу, а вторую скажу, и ее будет для вас достаточно. Ведь если я открою вам мой план, то вы сможете отказаться от меня и найти более дешевого и покладистого помощника. А я останусь ни при чем? Нет, это слишком глупо для меня. Решение — мое, план — мой, исполнение — мое и гонорар — мой.
— А я?
— Вам остается только два дела: во-первых, расплатиться со мной по счету и, во-вторых, открыть Юлии Сергеевне дверь, когда настанет время, и она придет к вам. Но предупреждаю вас: это время может настать не так скоро.
— А вы не боитесь, — ехидно спросил Ив, — что когда дело будет сделано, я обману вас и не уплачу вам ни копейки?
— Нет! — холодно ответила Софья Андреевна. — Вы заплатите мне все полностью накануне того дня, когда она придет к вам. А если не заплатите, она не придет. Вот и все.
— Значит, вы верите мне только до какого-то предела?
— Конечно.
— А сколько же я буду должен заплатить вам по счету?
— Много!
— Назовите вашу цену.
— Вы заплатите мне те убытки, которые я понесла в моих неудачных операциях и… и еще столько же! Убытки вы заплатите сейчас, т. е. завтра. Да? Ясно?.. А еще столько же потом, когда она придет к вам. Согласны?
Ив посмотрел на Софью Андреевну и, не отрывая от нее глаз, задумался.
— А знаете что! — вдруг сказал он. — Ведь вы меня обманываете!
— В чем?
— В основном. Вы говорите, что еще не приняли решения. Это неправда, решение вы уже приняли, и за дело взяться вы уже согласны. У вас уже все обдумано.
— Для чего же я, по-вашему, обманываю вас?
— Чтобы раздразнить меня и повысить цену. Вы молодец, и я вас одобряю. Значит, я должен оплатить ваши биржевые потери?
— И дать мне еще столько же. Я примерно подсчитала: это будет вам стоить не больше, чем дело Мэрбса. И уж конечно не больше, чем дело той девочки.
— Не больше, но… и не меньше!
— Одним словом, вы согласны?
Ив не ответил. Сидел в кресле, слегка согнувшись и грузно опираясь кулаками в колени.
— Почему вы молчите? Вы согласны? Над чем вы думаете? — подтолкнула его Софья Андреевна.
— Я думаю над тем: почему вы согласились взятье за это дело?
— Разве я уже согласилась?
— Да, вы уже согласились. Но — почему? Я хочу это понять. Деньги? Конечно! Но не одни только деньги, есть и другая причина. Вот та, о которой вы
— Другой причины у меня нет! — попробовала запротестовать Софья Андреевна.
— Есть! — уверенно отрезал Ив. — И вашу причину я знаю. Вы ненавидите эту женщину.
— Ненавижу? — попробовала иронически рассмеяться Софья Андреевна. — Какой вздор! Почему я могу ее ненавидеть?
— Потому что вы ей завидуете. Каин убил Авеля из ненависти, а возненавидел его из зависти. И вы завидуете этой женщине. Завидуете, потому что она лучше вас, чище, моложе и красивее. Ее уважают, а вас никто и никогда не уважал. Ее любили и любят. А кто любит вас? Кто любил вас?
— Вы психолог! — криво и дерзко усмехнулась Софья Андреевна.
— Нет! Но у меня есть глаза, и я умею видеть. Кроме того у меня есть голова, и я умею понимать. Но я напрасно заговорил об этом: какое мне дело до вашей любви и ненависти? Какое мне дело до того, почему вы согласились!.. Мне важно одно: вы согласились.
— Еще не совсем.
— Совсем! — уверенно возразил Ив и сделал рукой жест, которым отстранял все ее возражения. — А для того, чтобы в вас не было никакого сомнения, я скажу вам вот что: хорошо, я согласен на ваши условия. Приезжайте завтра в бюро, и там вы получите чек. И, когда я уеду, начинайте дело!..
Глава 25
Прошел август, кончился сентябрь. Юлия Сергеевна продолжала встречаться с Виктором. Те разговоры, которые шли вокруг них, до них не доходили и их не вспугивали, а поэтому они по-прежнему были неосмотрительны и не прятались, а раза 2–3 в неделю приезжали на «нашу площадку».
— Это наша площадка и это наш час! — говорила Юлия Сергеевна, и в ней поднималась радость от того, что у них есть «наше»: площадка и час. И это сближало их, она чувствовала себя счастливой. То, что вошло в нее и в ее жизнь, словно бы осветило новым светом все: люди стали светлее, чувства стали светлее и даже обыденные вещи вокруг нее стали светлее. Она стала видеть новое содержание во всем, и это новое содержание ничего собою не уничтожало, ее чувства к Георгию Васильевичу были прежние, и мысли о нем были прежние. И поэтому «наш час на площадке» был радостен и желанен, никакое сомнение не мучило Юлию Сергеевну. И когда этот час проходил и надо было расставаться, она не обвиняла себя ни в чем, а ласково утешала Виктора, утешая себя:
— Не грустите, милый!.. Сегодня что — вторник? А в четверг я вам позвоню, и мы опять увидимся.
Ей было хорошо. Прежние тревоги улеглись, прежние вопросы разрешились сами по себе. Может быть, они ничуть не разрешились, но их для нее как бы не стало, потому что все осветилось и сделалось легким. И даже мысль о «больше» уже не пугала. Юлия Сергеевна по-прежнему твердо знала, что «больше» не должно быть и не будет, но страха перед ним в ней уже не было. И если бы случилось так, что оно пришло, она приняла бы его так, как принимала взгляды Виктора, его неуверенные поцелуи и ласковое пожатье его руки.