Могу!
Шрифт:
Ив встал с кресла и подошел ближе.
— Я знаю, — сказал он, стараясь говорить душевно и сердечно, — что вам не под силу слышать это. Я был бы рад пощадить вас и молчать. Но я ваш искренний друг, и молчать я не имею права. Надо говорить, надо думать и надо действовать. Верите вы мне?
— Да, да… Говорите! Да!
— Я уже многое передумал. Кажется, я передумал все, что можно и нужно. Видите ли, об этом подозрении следователя я узнал четыре дня назад, и все эти четыре дня я думал. Подозрение, конечно, нелепое, но будем смотреть правде в глаза. Я не хочу называть вещи своими именами, но вы умны и, конечно, понимаете, что если Виктор, по мнению следователя и прокурора, мог быть заинтересован в смерти Георгия Васильевича, то… то не он один мог быть заинтересован в этом. Нет, не я это говорю, — спохватился и заверил он. — Но
— Говорите… Да, говорите!
— Виноват Виктор или не виноват, я не знаю и знать не хочу. А вот то, что вы ни в чем не виноваты, для меня несомненно, этому вы верьте. Но я разумный человек, а поэтому для меня несомненно и другое: ваша виновность в глазах других людей может показаться правдоподобной. Конечно, у вас есть неопровержимое алиби, ведь вы в ту ночь были в Канзас-Сити. Но речь идет не о вашем участии в убийстве, а о вашем соучастии. Предполагают, что вы о нем знали заранее, сами даже подстрекали на него и, может быть, выработали план. Глупо? — выкрикнул он. — Да, глупо и подло, но… правдоподобно! И этого достаточно. Впереди — арест, следствие, суд… На суде вас могут оправдать, но могут и обвинить. Пусть вас даже оправдают, все равно вам придется пройти через такое тяжелое, что… А если не оправдают? Что тогда? Тюрьма на многие годы и клеймо на всю жизнь. Это — правда, и нечего от нее прятаться.
Он стоял перед Юлией Сергеевной, говорил в упор, смотрел в упор и как будто хотел убедить ее не только словами, но и всем своим видом. И, вероятно, он забыл, что ему надо говорить сердечно и дружественно, а поэтому начал говорить жестко, и в голосе все время звучала угроза. Он старался пугать и пугал: словами, голосом и взглядом.
И Юлии Сергеевне стало страшно. Ни о чем еще не подумав, ни во что еще не вникнув, она вся наполнилась страхом. Даже не пыталась что-нибудь сообразить, а видела перед собой ужас и мрак.
Но вдруг Ив опомнился и спохватился. Сделал усилие и переменил тон: стал опять говорить мягко и тепло, как близкий, как друг.
— Не сердитесь на меня за то, что я говорю вам все это! — даже прижал он руку к груди. — Но я хочу показать вам все таким, каково оно есть на деле. Без иллюзий! Вы должны видеть правду: перед вами стоит большая опасность. Она даже больше, чем можно предполагать. Ведь это даже не трагедия, это катастрофа!
Он говорил и все время всматривался в Юлию Сергеевну. Вероятно, ему надо было что-то увидеть в ее глазах и в лице. Но увидеть то, что ему нужно, он не мог: Юлия Сергеевна сидела с опущенными глазами, а лицо ее застыло в неподвижной маске, на которой было только одно: напряжение и боль.
— Что же надо делать? — спросил Ив. — Безвольно ждать? Надеяться на судьбу и утешать себя тем, что авось, мол, все кончится благополучно? Конечно же нет! Всякий утопающий, пока есть силы, борется и хватается даже за соломинку. Вы скажете, что соломинка не спасет. Да, соломинка — это малодушие. Но если друг бросит этому утопающему спасательный круг, то утопающий изо всех сил ухватится за него. Не может не ухватиться! И я, Юлия Сергеевна, все эти дни думал именно о спасательном круге. И вот — нашел его и приехал с ним к вам. Да, да, с ним! Я ваш друг, и я вас в беде не оставлю. И если вы положитесь на меня, то вы выплывете. Надо только, чтобы вы мне верили.
Юлия Сергеевна подняла глаза и посмотрела на него. «Да неужели же он — друг?» В ее глазах мелькнуло доверчивое и благородное. Ив, настороженно следя, поймал ее взгляд. «Ага!» — ободренно подумал он и почувствовал уверенность, которая сейчас же, сразу же стала властностью. Так у него было всегда: уверенность приводила ни к чему другому, а раньше всего к властности.
— Я вам верю, Федор Петрович! — слабо сказала Юлия Сергеевна. — Но ведь то, что вы говорите, так страшно!
— Да, страшно. Конечно, страшно! Но не опасно. Опасности
— Что?
— Уехать! — непререкаемым тоном приказал Ив. — И чем скорее, тем лучше.
— Как уехать? Куда?
— Сейчас скажу…
— Но… Зачем?
— Не понимаете? Чтобы избежать того, что может быть.
— Ареста? — замирая от этого слова, почти шепотом спросила Юлия Сергеевна.
— Да, ареста. Ведь если подозрения укрепятся, арест неизбежен. А я имею данные думать, что они уже укрепились.
— Да? Да?
— Они укрепились, это я знаю наверное. И, значит, ареста следует ждать со дня на день. Но не пугайтесь, ничего не пугайтесь, а слушайте меня. Вы уедете! Завтра? Лучше завтра. Через границу я вас перевезу. Сначала — в Эквадор, а потом и дальше. Если против вас выдвинут обвинение, то вас, конечно, начнут искать. Значит, вам надо будет не просто уехать, но и спрятаться. По-умному спрятаться. И я вас спрячу именно по-умному. Где? Не сомневайтесь, на земле есть много мест, где человеку с деньгами и умом не трудно исчезнуть. И не бойтесь: вы будете не одна, я все время буду с вами. Если надо будет переезжать с места на место, будем переезжать. А здесь останутся мои люди, которые будут следить за всем этим делом и будут мне обо всем доносить. И если все успокоится, вы вернетесь.
— А если… не успокоится?
— Сейчас об этом говорить не станем. Об этом — потом. Сейчас нужно только одно: как можно скорее уехать. Вы понимаете, как это важно? Это судьбоносно! Дорог каждый день, потому что каждый день может случиться непоправимое. Вы только представьте себе, — опять начал пугать он, — что завтра в эту комнату войдут полицейские и… Тогда — конец! Тогда и я ничего не смогу сделать. День-два, и все может погибнуть. Поэтому нельзя терять ни одного дня!
Он вгляделся в Юлию Сергеевну, но увидел только смятение и страх. Он с минуту подумал, и пока он думал, лицо и глаза были жесткими.
— Вам все ясно? — спросил он. — Или вы хотите, чтобы я разъяснил вам еще что-нибудь?
— Мне все ясно, но… но… Нет, я не то говорю! — заметалась Юлия Сергеевна. — Мне ничего не ясно, я ничего не понимаю!.. И все это так страшно! Ехать с вами?
Ив стоял перед нею тяжелый и крепкий.
— Не стройте себе иллюзий и не надейтесь на то, что суд во всем разберется и правда восторжествует! — не убеждая, но приказывая и подавляя пугал он. — Вы ведь умны и должны понимать, что если, по мнению людей, у Виктора были причины убить Георгия Васильевича, то такие же причины, по мнению тех же людей, могли быть и у вас. Если вы можете смотреть трезво, то вы сами увидите, что и арест, и обвинение не только возможны, но и вероятны. А я даже знаю, наверное знаю, что арест уже готовится. Не сегодня, так завтра, а если не завтра, то послезавтра за вами придут, и тогда спасения не будет. Тогда — катастрофа! Значит, вам надо решиться. На что? На то, что я предлагаю вам. Это — спасение верное и единственное. Другого выхода нет. Или — или!
Он замолчал, сжав губы так, как будто ставил решительную и последнюю точку. И стал смотреть на Юлию Сергеевну, не спуская с нее глаз. И видел, как сжалась она в комочек, маленький и жалостливый, как согнулись ее плечи и как опустилась она вся, потерянная и придавленная. И понял, что ее надо сейчас поддержать, что чересчур перетягивать струну нельзя.
— Я хорошо понимаю, — опять мягко и дружественно заговорил он, — что вам невозможно вот тут же, на месте, сразу решить такой сложный и трудный вопрос: ехать вам или не ехать? Для меня-то очевидно, что вам надо уезжать, но я над этим думал четыре дня, а вы не подумали еще и четверти часа. Понимаю: вам нужно время, чтобы подумать и освоиться, и это время я вам дам. Много не могу дать, сами понимаете, но до завтра еще можно думать. До послезавтра уже нельзя, а до завтра можно. Я сейчас уйду, и если вам будет что-нибудь нужно, то мой телефон вы знаете. И я все время буду дома, нарочно никуда не уйду, а буду ждать вашего звонка: может быть, я понадоблюсь вам. Думайте, все время думайте, изо всех сил думайте! И помните, — строго и значительно добавил он, — если вы решите уезжать, то никому… слышите? никому об этом ни полслова! Никто не должен знать. Слышите? Это исключительно важно! Никакого следа оставлять за собой нельзя: дело нешуточное, а полиция не дура. По малейшему намеку все распутает и сразу вас найдет, а тогда — гибель! Поймите: гибель.