Мои любимые преподы
Шрифт:
– Или? – обрывает он резко, с раздражением, словно гавкнул, и Настя разом замолкает. Он оглядывается на меня. В глазах вижу вопрос, какой-то смутный, неясный, он быстрым жестом чешет подбородок, будто уходить от меня не хочет, как и я не хочу его отпускать.
– О! – рядом восклицает какая-то девица на километровых каблуках. – Тут, я так понимаю, очередь за новым айфоном? – она пьяно смеется, касается груди Сергея.
Сглатываю, смотрю на Настю. У нее не лицо, а гром и молнии, и мне на секунду жаль становится
Сергей отрывается от меня. И морок его взгляда рассеивается, он шумно выдыхает и сбрасывает с себя руку этой цапли, подталкивает Настю в сторону, расчищая дорогу.
– Как же вы все меня достали.
Это прозвучало чувственно, от души, он идет сквозь толпу, а мы с Настей провожаем его взглядами.
В удивлении кошусь на нее.
Так с любимыми невестами не разговаривают, особенно, если решил воспользоваться отсутствием друга и по-быстрому себе ее захапать, пока тот на солнце смотрит только сквозь прутья решетки.
– А у тебя, похоже, проблемы, – у меня вырывается злорадный комментарий. – Достала ты его.
– Что сказала? – Настя поворачивается. У нее лицо кривится, из ноздрей чуть ли пар не идет, этот миг такой странный, а я четко осознаю – мы соперницы, и это не просто слово, это чувство, и оно страшное, меня эмоции с головой накрывают, меня толкает в прошлое, назад на века, к истокам женской вражды, словно Сергей первый, главный и единственный мужчина на земле, и он мой, мой, а нее.
– Ты, – Настя тычет пальцем, как оружием, в растерянную девицу. – Не попадайся мне больше.
И пятится, и взгляда от меня не отводит, как если бы на прицеле держала, ввинчивается в толпу. Я теряю ее из виду.
Она за ним пошла.
Встряхиваю волосами.
Эта тяжелая пелена с мыслей спадает, и я ужасаюсь, никогда прежде такой не была, не ощущала подобного, я под сердцем ношу доказательство любви, и с каждым днем моя зависимость крепнет, я люблю его, я не смогу жить как прежде, до той ночи в клубе.
Решительно рассекаю толпу, работаю локтями. Выбираюсь к стойке.
И вижу их.
Они переругиваются, Настя пьет. Рядом сидит ошалевшая Оля, аж на стуле развернулась, глаз с парочки не сводит, а они свидетеля не замечают, как на необитаемом острове находятся, лишь друг друга видят.
И меня отравляет горькая, противная ревность, мне так муторно, по ушам бьет музыка, у меня там словно маленькие барабанщики засели и по перепонкам колотят бам-баб-бам, и сердце пульсирует в висках.
А я лишь хотела немного потанцевать с подругой, проводить лето, какого черта!
– Пойдем, – за руку сдергиваю Олю с высокого табурета. – Такси на улице подождем, что-то мне плохо.
– Плохо тебе, Ева? – тут же поворачивается на мой голос Сергей. – Зато в изоляторе сидеть здорово. Тепло, сухо, еда есть опять
– Ну это я, наверное, в трусы к Лиле лезла, да? – еле сдерживаюсь, чтобы не закричать. – На меня заявление, написали, я виновата? Но как же классно, что у Ярослава есть ты. С такими друзьями и врагов не надо, поговорку слыхал?
– Какая ты дура! – он отталкивает стул с дороги, подходит вплотную. Его руки словно не принадлежат ему, на моих плечах оказываются, он меня встряхивает. – Ева. Я даже на Богдана забил, я чуть в аварию не попал, когда на вокзал за тобой летел, я просил гребаную малость, не отталкивать, а ты что сделала?
Запрокидываю голову. Его глаза блестят, горят, он завороженно смотрит в ответ и вдруг наклоняется. Успеваю ощутить легкое касание, губы перышком, едва уловимо, кратким мазком, и внутри все переворачивается с ног на голову.
– Сережа! – к нам фурией подлетает Настя. Оттаскивает его руки от меня. – У нас свадьба через четыре дня. Ты скандала хочешь? Отцепись же от этой девки. Боже, на нас все смотрят, я тебя ненавижу! – она бьет его в грудь.
Замахивается на меня.
Коктейль плещется из бокала, макушке мокро. Чувствую, как алкоголь стекает по моим волосам.
– Настя! – Сергей оттесняет ее от меня.
Трогаю мокрые щеки, и это не коктейль, глаза щиплет, вытираю слезы. Слышу, как орет Настя и понимаю, что никакой он не мой, он ей принадлежит, а я лезу к ним, как последняя идиотка.
Все, что у меня есть моего – это ребенок. И ему сейчас плохо вместе со мной.
– Пойдем, – негромко прошу растерянную подругу. – Пусть они…
Пробираюсь к выходу, быстро стираю слезы и шепотом повторяю:
– Мой ребенок. Это главное, мне этого хватит.
Глава 10. Ярослав
Галстук намотан на руку – он в измятую, грязную тряпку уже превратился. Странно было бы стирать его. Вообще, стоит выкинуть, это так убого: пальцами водить по своей же вещи, и думать, думать, думать…
Хотя, чем еще заняться в СИЗО?!
– Слышь, мажор, зачетная у тебя баба была. Жаль, дружок увел, – хмыкает Вепрь.
Он, как всегда, сидит за столом. И курит. Сигарета зажата во рту, а толстыми пальцами Вепрь водит по дисплею смартфона. В СИЗО запрещено многое, но за деньги достать можно все.
– Эй, мажор, че молчишь?
– Какая баба? – спрашиваю, все равно ведь не отвяжется.
– Мажорка, с которой женихался. Красивая она, люблю таких, сисястых. И дерзких, – Вепрь покатывается со смеху, но смех длится недолго – кашель душит его. – Мордобой устроила в клубе знатный, с бабой какой-то подралась – с любовницей своего жениха, всем наваляла. Их охрана выставила, но засняли все красиво.