Молчание
Шрифт:
– Я помню точно, – сказал Глеб. – На нем были черные спортивные шорты с боковыми карманами на желтых замках и майка. Алая, с логотипом Клуба. Большая буква F справа в районе груди. Вот здесь.
Он показал на себе.
– Эта одежда сейчас дома? – спросил Иван.
Глеб вопросительно взглянул на Эму.
– Нет, – ответила она.
– Точно помните или «кажется»? – уточнил Разумов.
Эма отвернулась, оставив вопрос без ответа. Глеб поглядывал то на нее, то на Разумова, изредка делая глотки воды.
– Так кто из вас
– Я уже подумала, что он не прозвучит, – усмехнулась Эма Майн, продолжая смотреть в сторону.
– Напрасно, – в тон ей произнес Разумов.
Глеб подался вперед, чтобы взглянуть Эме в лицо.
– Получается, что я?
Она пожала плечами.
– Да, наверное, я, – не дождавшись ответа, утвердительно сказал Глеб. – Я отводил его наверх, в спальню. Эма в это время уже ушла к себе.
В этот момент она глубоко и прерывисто вздохнула. Блистер с капсулами в ее руке хрустнул.
– Дело в том, – негромко сказал Глеб, – что он не просто выпил лишнего, а…
Он виновато взглянул на Эму и решительно продолжил:
– Ты меня прости, Эма, но я считаю это важным моментом. Мы должны сообщить.
Бабицкий поставил бокал с водой на стол, пересел с подлокотника на диван и, скрестив на коленях руки, произнес:
– Понимаете, он напился.
– До какого состояния? – уточнил Иван.
– Я имел в виду, что он впервые напился.
Эма, наконец, выдавила из блистера капсулу, положила в рот и не торопясь запила водой.
– Он раньше никогда не пил, – устало добавила она.
– О каком периоде идет речь?
– Около года.
– Не пил совсем?
– Совсем, – ответила она. – Говорил, что у него сильная аллергическая реакция.
– Она последовала?
– Он сильно покраснел, но какой-то особой реакции я не заметила.
– Сколько он выпил?
Эма Майн снова вздохнула. Было очевидно, что этот разговор доставляет ей не только головную, но и душевную боль.
– Несколько рюмок коньяка.
– Марка?
Эма Майн взглянула с удивлением, словно пытаясь понять, чего от нее добиваются.
– Реми Мартин Аккорд Рояль, – с расстановкой произнесла она.
– Что пили вы? – невозмутимо продолжил Иван.
Он сознавал, что близок к границе, после которой разговор либо зайдет в тупик, либо Эма Майн начнет выдавать более сильные эмоции. Но неожиданно она изменила тон, вступив в игру.
– Шато пятьдесят седьмого года. Пробка, акцизы – все на месте, – произнесла она как сомелье во время презентации. – Подарочная туба из картона повышенной плотности, объем бутылки ноль семь. Назвала бы цену, но, вот беда, не знаю. Попробуйте загуглить.
«Непростая звезда, – подумал Иван. – Умеет держать удар».
– Благодарю за исчерпывающий ответ, – усмехнулся он. – Хорошо, с напитками разобрались. Что было после коньяка и шато?
Сейчас Эма смотрела на Разумова как на партнера по азартной игре, который вдруг начинает
– Мы ужинали, – тем не менее, спокойно продолжила она. – Хотите, чтобы я перечислила состав блюд или достаточно огласить меню?
– Достаточно огласить, что ел ваш муж.
– Ничего, – ответила Эма и, протянув руку к бокалу, сделала несколько глотков воды.
– Вообще?
– Абсолютно.
Эма села на диван глубже и, откинув голову, прижала ее к мягкой спинке.
– Послушайте, к чему все эти вопросы? – недовольно произнесла она, глядя на Разумова сквозь опущенные ресницы.
– Вы вроде должны знать процедуру опроса не хуже меня, – с очевидным сарказмом заметил Иван.
Глеб Бабицкий в этот момент стал похож на рефери, готового разнять бойцов. Он напряг спину и поглядывая то на Эму, то на Разумова, нервно сжимал ладони. В затянувшейся тишине раздалась знаменитая песня «Переживу» Глории Гейнор.
Пес, все это время лежавший у ног хозяйки, повернул голову на звук и требовательно взглянул на Глеба. Тот достал из кармана узких брюк телефон, взглянул на дисплей, извинился и вышел в гостиную, прикрыв за собой раздвижные двери.
Эма Майн сидела в прежней позе, глядя прямо перед собой, словно не замечая присутствия явно неприятного ей гостя.
«Скорее всего, повода заводить дело не будет, – мысленно отмел криминальные версии, Иван. – Если муж не сбежал, то в опьянении вполне мог утонуть. Если бы не статус хозяйки, никто бы и пальцем не пошевелил до завершения трех суток. Но она звезда, а их любят все, от простых читателей до генералов».
Иван терпеть не мог привилегированности, искренне считая, что перед законом все равны. Идеалистом Разумов не был, но наблюдая, как статусные люди нагло пользуются своим положением, редко упускал возможность дать им понять, что не стоит сильно отрываться от грешной земли.
– Вы планируете что-то делать? – вдруг произнесла Эма Майн.
– Например? – улыбнулся он.
– Например, вызвать водолазов.
– Пока не вижу оснований, – ответил Иван, подумав о том, что пляж осмотреть надо обязательно.
– Будете тянуть до трех суток? – усмехнулась Эма.
– Если бы хотели тянуть, меня бы сейчас здесь не было. Это простые люди ждут, когда пройдет положенное время, но для вас писаны другие законы.
На откровенный упрек Эма Майн ответила выразительным молчанием.
– Итак, Эмилия Леонидовна, – продолжил Иван, – вы утверждаете, что ссор между вами и вашим мужем не было?
– Даже если вы зададите этот вопрос в десятый раз, ответ останется прежним.
Ее поза казалась расслабленной, но по взгляду было заметно, что она едва справляется с эмоциями. Самообладание медленно, но верно покидало Эму Майн. Было ясно, что она не привыкла терпеть досаждающее общение и живет так, как удобно ей, не позволяя нарушать личные границы. Эма Майн умела держать не только удар, но и дистанцию.