Молния

Поттер Патриция

Как сообщил ей капитан, блокада стала слишком опасной. Все больше и больше компаний выходило из игры.

Лорен надеялась, что Адриан прибудет раньше нее, и теперь она беспокоилась о том, не попал ли он в плен по пути из Англии.

Лорен невозможно было оторвать от окна. Если она была не в доках, не глядела там на море, ожидая появления нового судна, надеясь вновь увидеть Адриана на палубе его собственного корабля, то непрестанно смотрела в окно.

Джереми и Корина были замечательными людьми. Она предполагала, что после того как она им все расскажет, они не захотят,

чтобы она оставалась в их доме и уже собиралась подыскать какое-нибудь дешевое жилье и найти способ зарабатывать на жизнь, но вышло иначе. Джереми сказал, что мы не выбираем тех, кого любим, и что она сделала больше, чем от нее требовалось. Да, он слышал о том, что если она вернется в Штаты, ее арестуют. Но он надеялся, что сможет разубедить мистера Филлипса. В конце концов Филлипс действительно получил «Призрак». Оптимизм Джереми не слишком успокоил Лорен, но она осталась жить у него, надеясь, что Адриан приедет.

Лорен наблюдала за тем, как в гавань входил новый пароход. Стройный силуэт, почти как у «Призрака».

Корабль был ей незнаком, и сердце ее бешено забилось. Но она сказала себе, что нельзя быть такой дурой. Она видела на палубе людей, но не могла их разглядеть как следует. В какой-то момент одна из фигур показалась ей знакомой. Тогда она сказала себе, что принимает желаемое за действительное.

— Займись чем-нибудь полезным. Помоги Джереми в магазине. Ни к чему себя мучить, — сказала себе она.

Джереми, чувствуя ее беспокойство, попросил ее проверить наличие товаров, особенно табачных изделий. Когда вернутся моряки, совершающие рейсы сквозь блокаду, они прежде всего потребуют табак.

Лорен склонилась над товаром. Проверяя увлажнители, лежавшие в ящиках, она услышала шаги. Неожиданно к ней бросилось нечто, покрытое шерстью, и с большим энтузиазмом запечатлело у нее на лице звучный поцелуй.

Лорен отшатнулась к стене, в то время как Сократ взволнованно забормотал и от волнения даже укусил ее. Закончив приветствие, он вскочил на прилавок и схватил палочку лакрицы.

К Лорен протянулась загорелая рука, сжавшая ее руку с удивительно знакомой ленивой силой. Адриан без усилий привел ее в вертикальное положение, и она увидела его чудесные темно-синие глаза. В первый раз за три последних мучительных недели она видела его лицо.

Его глаза смотрели на нее и не могли наглядеться, но лицо его оставалось напряженным, словно он не знал, чего ему ожидать. И пока он испытующе смотрел в ее лицо, их охватывало знакомое ощущение магнетизма, связавшее их с самой первой минуты, и они вновь ощутили знакомый жар, который всегда ощущали в присутствии друг друга. И неожиданно оказалось, что во всем мире лишь они двое, и не было меж ними ни предательства, ни недоверия.

Существовало только одно, нынешнее мгновение и другие бесценные мгновения, когда они так страстно любили друг друга.

— Мне тебя не хватало, — прошептал Адриан с такой же страстью, с какой он обнимал ее, прижимая к себе так крепко, чтобы он мог слышать биение ее сердца.

Все еще не веря, Лорен подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и огонь его синих глаз заворожил ее. Он коснулся губами ее губ, и весь мир запылал

в огне, наполняя ее восхитительными ощущениями.

Когда в конце концов его губы оторвались от нее, Лорен взглянула на него снизу вверх. В глазах ее стояли слезы.

— Я люблю тебя, — впервые произнесла она вслух то, что столько раз произносила мысленно.

Его руки слегка дрожали от сдерживаемых чувств. Он любовным движением дотронулся до ее щеки, обвел контур ее лица, словно стараясь убедиться, что она здесь.

— Не хотите ли отправиться на прогулку под парусом, мисс Брэдли? — спросил он.

На самом деле ему нужно было нечто гораздо большее, и Лорен понимала это.

— Хочу, — просто ответила она.

Не спрашивая, она знала, что они вернутся на тот чудесный остров, где они влюбились друг в друга, где они будут совершенно одни… если не считать Сократа, который отказался их покинуть.

* * *

Лорен не могла отвести глаз от удивительно красивого мужчины, уверенно управлявшего рулем и парусом. Она вспомнила, как несколько месяцев назад так же смотрела на него и каким привлекательным он был, когда ловко двигался и легко и уверенно чувствовал себя в обществе моря, ветра и солнца. Ей показалось, что она уже тогда любила его, хотя и не так, как сейчас. Не всей душой, не всем сердцем и умом. Тогда она не могла любить его всем сердцем.

Теперь же ее сердце принадлежало ему одному, если он захочет его взять. Она еще во многом должна ему исповедаться.

Но сейчас она испытывала радость просто оттого, что смотрела на него.

Как и прежде, он с мальчишеской улыбкой сбросил свои черные лакированные сапоги. Однако в остальном в нем не было ничего мальчишеского: ни в прекрасно сидевших на нем брюках, ни в расстегнутой рубашке, обнажавшей могучую грудь.

Ветер ерошил его каштановые волосы, и ей до боли хотелось сделать это самой. Он улыбнулся ей, медленно и чувственно. Эта улыбка была интимной, как поцелуй, и столь же нежной. В ней было обещание.

Маленькое суденышко сделало поворот, обдав ее прохладными брызгами, и она ощутила контраст багамского солнца и воды. Все ее чувства сейчас были обострены. Ее тело было похоже на туго натянутую тетиву лука. Она любовалась грациозными движениями Адриана, умелыми действиями его рук.

А потом он поднял ее и отнес на безупречно гладкий, вымытый морем белый песок. Лорен едва сознавала присутствие Сократа, который добирался до берега на плече Адриана и соскочил с него, как только он ступил на сушу, отправившись искать дерево.

Теперь с нею был только Адриан, только ощущение его близости, его объятия, его прикосновения, подобные разрядам молнии. Когда он положил ее на песок и стал рядом с нею на колени, Лорен ощутила себя в эпицентре бури. Его руки двигались вдоль ее тела, лаская, любя.

Буря превратилась в ураган, когда их тела соединились, и каждому из них было мало этих прикосновений, им было мало того, что они в состоянии были выразить, их желание было неистовым. Не просто вожделение, но нечто большее, желание целиком и полностью укрыть другого в своих объятиях, стать единым целым, стать единой душой.