Молодые Боги

Извольский Сергей

Когда сморгнул с глаз песок – морщась от боли на обожженном лице, увидел, что целиться в меня некому – вся тесная группа тевтонов раскатилась по площадке арены. Понять, кто из них кто, теперь можно было лишь по косвенным признакам – тлеющим мантиям, дымящимся копченым щитам.

Ребекка сумела исполнить самоубийственную атаку таким образом – проскользнув между щитами – наверняка не без помощи своих способностей, что никто из противников не смог спрятаться. Зато Филипп сумел – в момент рывка чародейки он просто присел на колено, закрывшись щитом. Сейчас, ошарашенно потряхивая головой, он поднялся, осматриваясь в недоумении.

Когда я к нему подошел, запахло жареным. Как в прямом –

от тлеющих останков, так и в переносном смысле – судя по мелькнувшему во взгляде Филиппа враждебному выражению. Впрочем, там было что-то еще – почувствовал я исходящее от него странное чувство. Злорадство?

Некоторое время мы подождали, пока к нам подойдет мастер-распорядитель. Осторожно обогнув несколько тел, мастер подошел к нам, поприветствовав кивком.

– Согласно правилам, до финала турнира допускается один участник из выживших членов команды. Кто из вас будет участвовать?

Обращался мастер к Филиппу – как к старшему группы.

– Участвовать буд…

«Ах ты ж!»

За краткое мгновенье – еще до того, как он начал говорить, я понял – почему враждебность в его взгляде мешалась со злорадством. Тело все сделало само - это было просто, к тому же он стоял слева, под удобную руку.

Удар в подбородок задает резкое движение всей черепной коробке. Мозг все еще остается на месте, когда наружные стенки черепа смещаются в сторону. Потом он также начинает движение по инерции, но этот резонанс с колебаниями остальной части черепа обуславливает многократное микросмещение вещества из стороны в сторону и нарушение циркуляции цереброспинальной жидкости. По сути, именно такие процессы характеризуют и сотрясение мозга - в связи с этим удар в подбородок наносится с целью дезориентации головного мозга и последующего нарушения координации противника, включая полную потерю сознания. По крайней мере – так работало все в мире первого отражения. Здесь, возможно, механика действия была иная, но результат оказался аналогичен – после моего удара Филипп замер на мгновенье, а чуть погодя безвольно рухнул ничком, вспахав лицом песок.

– Участвовать в турнире буду я, - с несколько виноватым видом произнес я, пожимая плечами.

– Решение об участии принимает капитан команды, - ровным голосом проговорил мастер. И все же не удержался – едва продемонстрировал удивление, слегка изогнув бровь.

– Эй! Фил, дружище! – присел я рядом с приходящим в себя бывшим топ-менеджером, помогая ему прийти в себя. – Скажи ему, что я участвую в турнире, пожалуйста…

Осознав, где он, и что произошло – Филипп неровно поднялся, выругавшись, и отпрянул от меня.

– Участвовать в турнире буду…

Опять он не успел договорить. Меч был далеко – поэтому просто пришлось просто сломать ему шею. Как это делать, я узнал еще в пятнадцать лет от поселкового тренера дяди Коли, и вот только сейчас пришлось применить умение на практике.

– Участвовать в турнире, - короткий взгляд по сторонам, - раз живых не осталось, буду я.

Мастер кивнул, удивленно пробормотав что-то про себя, и повел меня к арке выхода с арены.

Глава 44. 1/8

Оставшихся трех поединков я не видел. Мастер-распорядитель принял у меня оружие, которое передал слугам арены, а после проводил в достаточно комфортное помещение – прямо под трибунами. Здесь, кроме стола с напитками и легкими закусками, была душевая комната. Рядом на столе был заметен комплект белья и аккуратно разложенная парадная, черно-золотая форма русской цитадели.

Раздевшись, я быстро ополоснулся, чувствуя, как заживают раны и восстанавливаются силы. Вышел из душевой посвежевшим, будто заново родившемся. Переоделся под пристальным

вниманием распорядителя – который, впрочем, в открытую взглядом меня не буравил. Когда я закончил, он сразу повел меня на трибуну.

Слабый гул, стоило мне только появиться на трибунах, усилился многократно. Не из-за моего появления – на площадке арены шел сейчас последний стыковой поединок. Команда Амбера в красной униформе против белых кадетов Диаманта; Англия против Франции – всегда напряженное соревнование. Это были команды занявшие шестнадцатое и семнадцатое места – практически равные по составу. Но проследить за ходом битвы мне не удалось – как оказалось, распорядитель вывел меня на трибуны прямо к остальным членам моей команды.

В первую очередь я глянул на Майю – и по ответному взгляду понял, что это теперь действительно Майя, а не Ребекка. Потом принял поздравления от радостно-возбужденного Санчеса, кивнул Сакуре и – сам удивился, Хорьку. Тот сохранял предельную невозмутимость – через которую все же явно была заметна распирающая его гордость за собственные недавние действия. Надо сказать, небезосновательная – если не вспоминать о том, как он исключил из испытания Дровосека. И только после этого я обратил внимания на Филиппа – с красным от ярости лицом тот едва сдерживался. От комментариев он все же не удержался – но я уже перенес взгляд на площадку, где французы добивали англичан.

После того, как последний боец в красной форме оказался повержен, наступила небольшая организаторская пауза. Сновали по трибунам слуги с напитками, приводили в порядок песок арены распорядители – выравнивая и засыпая свежим песком кровавые пятна, убирая остатки доспехов. Хорошо, не нужно было убирать тела – после знака обо окончании боя они все исчезали сами.

Мое внимание привлекло движение на ложе для высоких гостей – причем в том самом месте, где концентрировались черно-золотые мундиры. Магистр Орлов, судя по всему, был изрядно возбужден. Это было видно по жестикуляции и мимике – слов на таком отдалении слышно не было. Разговаривал Орлов сейчас с группой мастеров, обращаясь больше к Олегу. И показывал Орлов, кстати, в мою сторону. Используя некуртуазные выражения – слов, по-прежнему, слышно не было, но матерную мимику спутать с какой-либо другой сложно. Определенно, выбранный мною способ отбора на турнир даром не пройдет – отчетливо осознал я последствия своих действий.

Прения в ложе русской цитадели прервал магистр хранителей; перебросившись парой фраз с Орловым – быстро успокоившимся, глава Аренберга вышел на помост.

Поприветствовав всех взмахом руки, он начал поочередно вызывать участников финального турнира. Первым на песок вышел высокий кадет в синей форме Сапфира –занявший первое место в общем зачете. Представлен он был достаточно просто – Черный Герцог. Поочередно, один за другим, остальные атланты спускались трибун и выходили на арену, вставая по периметру. Удивившись сначала помпезности Черного Герцога, я понял, что недооценил происходящее - звучали титулы князей – был даже имперский, баронов, ландграфов. Юлия, выходя на песок арены, была представлена как графиня Орлова. Так что мы с Черным Герцогом оказались самыми скромными – он просто Черный Герцог, я просто кадет Джесс Воронцов. Фамилию мою, впрочем, магистр произнес с неопределенной интонацией, сумев нагнать интриги. По гомону зрителей я понял, что многие задались вопросом - не из тех ли я Воронцовых. Впрочем, последней на площадке появилась еще одна достаточно скромная персона - кадет Адель Дюбуа. Вновь я увидел знакомую летящую походку и светлую копну волос – легко сбежав по ступеням, француженка вышла на песок арены. Это была та самая девушка, которая выручила меня из капкана Макленина и разъяренных японцев.