Молот и крест
Шрифт:
Он знал, что причина – в замечании о родственнике. И надеялся, что не кричал, незнакомцы не слышали его крика. Но к концу наказания ему трудно было судить. Он с трудом вспоминал, как выбрался на дневной свет. Потом долго ехал по нагорью, стараясь держаться прямо. А что будет теперь, в Эофорвиче? Некогда этот знаменитый город, дом давно ушедших таинственных римлян и их легионов, возбуждал его лихорадочное воображение больше, чем песни менестрелей. И вот он здесь и хочет только одного – сбежать.
Когда он освободится от вины своего отца? И от ненависти отчима?
Шеф выпрямился и начал
Но когда он станет рабом, меч у него отнимут. Может, нужно бежать немедленно. Рабам иногда удается уйти. Но чаще нет.
Он стащил седло и оглядел незнакомую конюшню в поисках места для него. Раскрылась дверь, показался свет, это свеча. И с нею знакомый холодный презрительный голос Альфгара.
– Ты еще не кончил? Брось. Я пришлю конюха. Отца позвали на совет к королю. У него за столом должен стоять слуга и подливать эль. Для меня это унизительно. Иди. Тан-дворецкий короля хочет дать тебе указания.
Шеф вышел во двор большого королевского деревянного дворца, недавно построенного в пределах старых каменных стен римлян; на дворе сумеречный весенний вечер; Шеф с трудом держался прямо. Но в нем поднялось какое-то горячее возбуждение. Совет? Большой совет? Будут решать судьбу пленника, могучего воина. Будет о чем рассказать Годиве, ни один всезнайка в Эмнете такого не расскажет.
– И держи рот на замке, – послышался за ним голос из конюшни. – Или тебе вырвут язык. И помни: теперь король Нортумбрии Элла. А ты не родственник моего отца.
2
– Мы считаем, что это Рагнар Лотброк, – сказал, обращаясь к совету, король Элла. – Но откуда нам это известно?
Он посмотрел на длинный стол, за которым сидело больше десяти человек; все на низких стульях, только сам король в высоком резном кресле. Большинство одето как сам король или Вульфгар, сидевший слева от Эллы: в яркие плащи, наброшенные на плечи, чтобы уберечься от сквозняков, дующих изо всех углов и закрытых ставен; от этих сквозняков качались огни факелов, концы которых окунули в смолу; у всех на запястьях и шеях золото и серебро; сверкают пряжки плащей и поясов. Это военная аристократия Нортумбрии, владельцы земель на юге и востоке королевства, люди, посадившие Эллу на престол и изгнавшие его соперника Осберта. Они неуклюже сидели на своих стульях, как люди, привыкшие больше к седлу.
В ногах стола, словно сознательно обособляясь, видны еще четверо. Трое в черных сутанах монахов ордена святого Бенедикта, четвертый в пурпуре и белизне епископа. Сидели они легко, склонившись к столу, держа наготове восковые таблички и стилосы, готовые записать сказанное или незаметно обменяться записками друг с другом.
Один из сидевших готов был ответить на вопрос короля – Гутред, капитан телохранителей.
– Мы
– Но я думаю, это он. Во-первых, он не говорит. Я считал, что умею заставлять людей говорить. Любой обычный пират заговорил бы. Но это явно себя простым пиратом не считает.
– Во-вторых, все соответствует. Что делали здесь корабли? Они возвращались с юга, их отнесло от берега, и они много дней не видели ни солнца, ни звезд. Иначе капитаны – а управляющий Бридлингтона говорит, что они хорошие моряки, – не оказались бы в таком положении. Корабли грузовые. А какой груз перевозят на юг? Рабов. На юге не нужны ни шерсть, ни меха, ни эль. Это работорговцы, возвращавшиеся из плавания на юг. Торговец рабами, ставящий себя высоко, – это соответствует Рагнару. Но, конечно, это тоже не доказательство.
Устав от своего красноречия, Гутред сделал большой глоток эля.
– Но еще одно дает мне уверенность. Что мы знаем о Рагнаре? – Он осмотрелся. – Он ублюдок.
– Осквернитель церквей, – согласился архиепископ Вульфхир со своего конца стола. – Похититель монахинь. Вор христовых невест. И он ответит за все свои грехи.
– Конечно, – подтвердил Гутред. – Но вот что я о нем слышал. Только о нем, а не об остальных разрушителях церквей и похитителях монахинь. Он очень интересуется новым. Похож на меня. Любит заставлять людей говорить. По-своему. Я слышал, он поступает так. – В голосе капитана звучала профессиональная заинтересованность. – Если он кого-то захватывает, то первым делом – без всяких разговоров и споров – вырывает глаз. Потом, по-прежнему без разговоров, тянется к второму глазу. Если человек вспомнит что-то интересное, пока Рагнар готовится, что ж, он говорит. Не успеет – тем хуже для него. Рагнар так губит много людей, но люди недорого стоят. Говорят, он считает, что это сберегает ему много времени и сил.
– И наш пленник сказал тебе, что он тоже так считает? – спросил один из черных священников снисходительным голосом. – У вас был дружеский разговор на профессиональные темы?
– Нет. – Гутред снова отхлебнул эля. – Но я посмотрел на его ногти. Все коротко обрезаны. Кроме ногтя на правом большом пальце. Этот в дюйм длиной. И твердый, как сталь. Вот он. – И Гутред бросил на стол окровавленный ноготь.
– Значит это Рагнар, – сказал в наступившей тишине король Элла. – Что же нам с ним делать?
Воины в замешательстве переглядывались.
– Ты считаешь, что обезглавливание для него слишком хорошо? – спросил Гутред. – Может, повесить его?
– Или еще что-нибудь похуже? – добавил один из вельмож. – Как с бежавшим рабом? Может, монахи... что там за история со святым... святым.. Тем самым, с рашпером или... – Воображение ему изменило, он смолк.
– У меня другая идея, – сказал Элла. – Мы можем отпустить его.
Все ошеломленно смотрели на короля. Король наклонился вперед со своего высокого кресла, его острое подвижное лицо и проницательный взгляд по очереди обращались к каждому за столом.