Молот и крест
Шрифт:
За ним кормчий передал весло другому моряку и прошел на нос. Несколько минут он стоял за капитаном, голова его едва достигала плеча Бранда, потом заговорил. Заговорил негромко, стараясь, чтобы не расслышали ближайшие гребцы.
– Ты знаешь, я не из тех, кто заводит споры, – сказал он. – Но мы уже здесь, у нас у всех члены завязли в осином гнезде. Может, ты теперь скажешь, зачем это?
– Ну, раз уж ты так долго не спрашивал, – так же негромко ответил Бранд, – назову тебе три причины, а ты уж выбирай.
– Первая. Это наша возможность заслужить славу. Об этой сцене
Кормчий улыбнулся.
– У тебя достаточно славы, витязь из Галланда. И многие говорят, что те, с кем мы встретимся, и есть отродье Локи. Особенно один из них.
– Ну, тогда вторая. Тот английский раб, беглец, рассказавший нам эту историю, рыбак, сбежавший от монахов Христа, ты видел его спину? Его хозяева заслуживают всех горестей на земле, и я могу послать их им.
На этот раз кормчий рассмеялся вслух, хотя по-прежнему негромко.
– А ты видел кого-нибудь живого после разговора с Рагнаром? И говорят, те, с кем мы встретимся, еще хуже. Особенно один из них. Может, он и монахи Христа стоят друг друга. Но что об остальных?
– Тогда, Стейнульф, мы подходим к третьей причине. – Бранд легко приподнял серебряную подвеску, свисавшую на ремешке с его шеи и лежавшую на груди, на рубашке: молот с короткой рукоятью и с широкой головкой. – Меня попросили сделать это, выполнить службу.
– Кто попросил?
– Тот, кого мы оба знаем. Во имя того, кто придет с севера.
– Ага. Ну, ладно. Этого для нас обоих достаточно. Может, и для всех нас. Но я собираюсь сделать кое-что, прежде чем мы причалим.
Убедившись, что капитан видит, что он делает, кормчий взял подвеску, висевшую у него на шее на длинном ремешке, и спрятал ее под рубашкой, затянув воротник так, чтобы ремешка не было видно.
Бранд медленно повернулся лицом к экипажу и проделал то же самое. Как один, гребцы прекратили ударять веслами по воде. Все убрали из виду свои подвески. И снова принялись грести.
На причале впереди виднелись люди, они ни разу не посмотрели в сторону приближающегося военного корабля, изображая полнейшее равнодушие. За ними, как перевернутая плоскодонка, виднелся корпус большого драккара; а еще дальше множество сараев, навесов, складов, ночлежек, лодочных дворов по обе стороны фьорда, кузниц, канатных мастерских, загонов для скота. Это сердце морской империи, центр силы, бросающей вызов королевствам, дом бездомных воинов.
Человек, сидевший на самом краю причала, перед всеми, встал, зевнул, красноречиво потянулся и посмотрел в другом направлении. Опасность. Бранд начал отдавать приказы. Двое его людей, стоявших у фала, подняли на мачту щит, на нем свеженарисованный белый знак мира. Еще два побежали вперед, на самый конец носа, сняли драконью голову с разинутой пастью с ее колышков, отнесли подальше от борта и тщательно завернули в ткань.
На берегу неожиданно появилось больше людей, все они теперь смотрели на корабль. И никак его не приветствовали. Но Бранд знал, что если бы он не соблюдал определенный церемониал, его встретили бы по-другому.
Он понимал, что в игре, которую он собирается начать, ничто не может быть опаснее, чем проявление неуверенности. Он собирается поймать на приманку своих смертельно опасных хозяев, вовлечь их в свой рассказ, вести себя не как проситель, а вызывающе.
Он собирается бросить им вызов, публичный и ошеломляющий, и у них не будет выбора. Они вынуждены будут принять этот вызов. В таком деле полумеры непозволительны.
Корабль коснулся носом причала, бросили канаты, их поймали и обернули вокруг кнехтов, по-прежнему все с тем же подчеркнутым выражением незаинтересованности и безразличия. Человек с причала сверху вниз смотрел на корабль. Если бы здесь был торговый пост, он спросил бы моряков о грузе, кто хозяин, откуда. Но этот человек только выразительно поднял бровь.
– Бранд. Из Англии.
– Многих людей зовут Бранд.
По знаку капитана двое моряков перебросили на причал трап. Бранд прошел по нему, заткнув большие пальцы за пояс, и остановился, глядя на начальника причала. На ровной поверхности он смотрел сверху вниз, далеко вниз. И с удовольствием заметил, как дрогнул взгляд начальника причала, человека тоже не мелкого. Тот понял, что в хватке один на один ему против Бранда не устоять.
– Некоторые зовут меня Вига-Бранд. Я из Галланда, где люди выше датчан.
– Убийца-Бранд. Я о тебе слышал. Но у нас много убийц. Нужно больше, чем имя, чтобы тебя тут приветствовали.
– У меня есть новости. Новости о родне.
– Новости должны быть достойными, чтобы их выслушали. Ты ведь пришел без приглашения и пропуска.
– Новости достойные. – Бранд посмотрел прямо в глаза начальнику причала. – Пойдем, и услышишь сам. Пусть твои люди тоже идут. И тот, кто не пойдет слушать, до конца дней будет проклинать свою лень. Но, конечно, если у тебя важное свидание в нужнике, не могу просить тебя не снимать штаны.
Бранд прошел мимо начальника причала и направился к большому столбу дыма, поднимавшегося от длинного дома, зала благородных родов. Ни один враг не видел его и остался в живых, чтобы рассказать об этом. Это сам Бретраборг. Люди Бранда молча спустились с корабля и последовали за ним.
Начальник причала улыбнулся. Он сделал знак своим людям, те достали спрятанные мечи и копья и тоже потянулись к большому дому. В двух милях на сторожевой вышке разрешающе приспустили флаг.
Из многих окон с раскрытыми ставнями в зал проходил свет, но Бранд остановился, давая возможность глазам привыкнуть, потом огляделся, стараясь разобраться в окружении. Он знал, что много лет об этой сцене будут рассказывать в песнях и сагах – если он справится со своей ролью. В следующие несколько минут он заработает либо немеркнущую славу, либо неминуемую смерть.