Молотодержец. Легенда о Зигмаре

Макнилл Грэм

— Это оскорбило тебя? Отчего?

— Я не приму участие в походе, — рыкнул Зигмар и отпил большой глоток пива. — Я останусь здесь, словно какой-то забытый, никому не нужный ветеран, а другие в это время обретут славу в бою.

Равенна покачала головой и сказала:

— Тебе только так кажется, Зигмар. Порой ты бываешь совершенно слеп.

Гневно и удивленно взглянул он на Равенну.

— Отец оказал тебе честь, Зигмар, — объяснила девушка. — Он вверяет тебе безопасность всего того, что дорого его сердцу. До его возвращения ты будешь заботиться обо всем том,

что он создавал годами. Это великая честь.

Зигмар глубоко вздохнул и отпил еще пива:

— Надеюсь.

— Безо всяких «надеюсь».

— Но битва с норсами! — воскликнул Зигмар. — Слава ждет тех, кто сражается в таких битвах! Их…

— Глупец! — отрезала Равенна. — Ты так ничему и не научился? В битвах нет никакой славы, только боль и смерть. Ты говоришь о славе! Где же слава для тех, кто не вернется? Где слава тех, кто останется на поле боя пищей воронью и волкам? Я говорила тебе, что ненавижу войну, но еще больше я не выношу того, как вы, мужчины, восхваляете ее вечными разговорами о славе и благородстве. Войны ведутся не ради славы, свободы или какой-то еще радужной нелепицы. Короли желают заполучить больше земли и богатств, а самый быстрый и простой способ добиться этого — завоевание. Так что не смей за моим столом говорить о военной славе, Зигмар. Она убила моего брата.

Лицо Равенны исказилось от гнева, и следующие слова Зигмар подбирал уже более тщательно.

— Ты права, но иногда без войны все же не обойтись, — сказал он. — В войне с норсами мы будем сражаться не за богатство и даже не за славу, а ради того, чтобы выжить.

— Именно поэтому я рада, что ты не поедешь с отцом.

— Рада? О чем ты?

Уже более мягким голосом Равенна ответила:

— Думаешь, опасности, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, куда-то денутся на время войны с норсами? Все равно придется отражать нападения зверолюдей, разбойников и зеленокожих. К тому же об отъезде твоего отца скоро прознают другие племена. Что, если или тевтогены, или азоборны, или бригунды попытаются захватить земли унберогенов, пока нет короля? Воины, которые пойдут в поход с твоим отцом, будут бороться за то, чтобы мы выжили. И я благодарю богов, что ты останешься здесь ради этой же цели. Думаю, пока король Бьёрн воюет на севере, у тебя не будет недостатка в битвах.

Глава девятая

Оставшиеся позади

Деревню Уберсрейк поглотил огонь, в дымном воздухе пахло пожарищем. Из ста жителей не уцелел ни один. По разоренной деревне бродили волки, каркало воронье. Зигмар въехал в разоренную деревню на сером жеребце, и его сердце терзала глубокая печаль.

Воздух пропитался запахами разложения, и Зигмар сплюнул на вытоптанную землю комок собравшейся в горле мокроты. Рядом с ним были Вольфгарт и Пендраг. Следом в деревню въехали тридцать всадников — четверть оставшихся в Рейкдорфе воинов. Месяц назад королевская армия ушла в поход на север.

Куда ни глянь — всюду смерть.

Целые семьи были умерщвлены прямо в домах. Потом трупы вытащили на улицу и расчленили. Животных с проломленными черепами свалили в кучи. Посреди дороги разлагалась

половина коровы.

— Кто же мог совершить такое? — Голос Вольфгарта клокотал от гнева и муки. — Зеленокожие?

— Нет, — покачал головой Зигмар.

— Говоришь уверенно, — менее эмоционально сказал Пендраг, но за внешним самообладанием друга Зигмар чувствовал глубочайшее возмущение учиненным произволом. — По мне, так это похоже на работу орков.

— Нет, — стоял на своем Зигмар. — Орки не оставляют трупов, когда разоряют земли людей. Они их едят. Здесь нет ни следов орков, ни их рисунков. Да, они не менее жестоки, верно. Но здесь побывали более изощренные убийцы.

Лицо Пендрага выражало отвращение, и он отвернулся от почерневших, изувеченных трупов, сваленных в кучу на пороге обгорелого дома.

— Тогда кто? — допытывался Вольфгарт. — Думаешь, люди? Но кем же надо быть, чтобы так свирепо разделаться с женщинами и детьми!

— Берсерки? — предположил Пендраг. — Говорят, что тюринги пьют огненную воду, от которой приходят в бешенство.

— Не думаю, что король Отвин одобрил бы такое, — покачал головой Зигмар. — Говорят, он человек крутого нрава, но я не стал бы обвинять его воинов в таком живодерстве.

— Времена изменились, — напомнил Пендраг. — Он все еще правит тюрингами?

— Насколько мне известно, да, — ответил Зигмар. — Не слышал, чтобы его трон занял кто-то другой.

— Тогда, может, какой-то главарь шайки разбойников решил разделаться с деревней в назидание другим, — предположил Пендраг.

— Вряд ли, — возразил Вольфгарт. — Разбойники просто обчистили бы деревню, но зачем им сжигать ее дотла? Ведь если убить людей, на следующий год некого будет грабить.

Зигмар остановил коня в центре разоренной деревни и, поворачиваясь в седле, рассмотрел все самым тщательным образом, чтобы в полной мере оценить чудовищность содеянного. Он думал о погибших людях, и им овладело отчаяние. Как они кричали, когда гибли в огне и от мечей врага!

— Почему они не сражались? — задал вопрос Вольфгарт, который ехал рядом с Зигмаром.

— Ты о чем? — не понял сын короля.

— Ни одного меча не попалось мне на глаза. Никто не оказал сопротивления врагу.

— Они всего лишь крестьяне, — заметил Пендраг.

— Но ведь они не только крестьяне, но еще и мужчины! — рявкнул Вольфгарт. — Могли бы сражаться и защищаться. Я вижу топоры и несколько кос, но ничто не говорит о том, что здешние жители боролись за свою жизнь. Если в дом приходит враг, надо его убить. Или, по крайней мере, бороться с ним по мере сил. Хоть кухонным ножом или топором.

— Брат мой, ты воин, — объяснил Зигмар. — В твоих жилах течет жажда сражений. А здесь жили крестьяне, которые наверняка устали и измучились после трудового дня. На них напали ночью, люди не смогли защититься.

Вольфгарт не желал соглашаться и стоял на своем. Он покачал головой и сказал:

— Мужчина всегда должен быть готов к борьбе вне зависимости от того, крестьянин ли он или воин.

— Они рассчитывали на нас, думали, мы их защитим, — сказал Зигмар. — Но мы подвели их.