Монастырь
Шрифт:
– Может, ты скажешь, что и привидений не бывает?
– Не бывает! – отрезал Шмасть.
– А ты пошоркайся ночью на третьем этаже. Не слыхал сколько зеков там чеканулось?
– Параша! На третьем, сам знаешь, – одни старперы, да кухонные боксеры. У них поголовно 62-я, а это что значит? Правильно, с мозгами у них не вась-вась.
– Но не будут же столько лет одни и те же порожняки гонять? Если идут базары про ходы и привидения – значит есть на то причина.
– Ага, ты чифирю с колесами нахавайся – еще не такое приглючится…
Котел слушал эту беззлобную перепалку шнырей и никак не мог
Когда же хапчик опустел, Исаков, вспомнив слова Шмасти про клювик, решил, что сообщить об этом разговоре след в любом случае. Даже если шныри сами передадут куму содержание всей беседы.
4.
Шмон в 8-м отряде.
Пепел, захватив опустевший мерзавчик, ушел в кабинет отрядника дорисовывать стенгазету. Котел и Шмасть остались в компании банки с нифилями, да нескольких недоеденных карамелек. До завтрака второй смены оставалась куча времени, целых полчаса, и делать было абсолютно нечего. Андрей уже успел сходить в библиотеку за свежими газетами и теперь Исаков лениво их пролистывал.
Начальник восьмого отряда, старший лейтенант Умывайко, пытался поддерживать свой культурный уровень. Делал он это, естественно, за счет зеков. Каждые полгода, когда шла подписная компания, личные счета осужденных подвергались безжалостной ревизии. Каждый, у кого на счету оказывалось достаточно денег, обязан был выписать какой-либо толстый журнал или газету. Так отрядник оказывался обладателем полутора-двух десятков журналов, начиная с "Иностранной литературы" и кончая "Сибирскими огнями". Неизвестно было, доходили ли у него руки до них, но шныри и завхоз регулярно изучали новинки мировой литературы.
Сегодня пришел очередной номер "Нового мира", которым, после распития алкогольного чифиря, занялся Шмасть. Но не успел шнырь изучить оглавление номера, как в дверь каптерки требовательно заколотили.
– Кого еще там несет? – рявкнул Котел.
– Какого хрена заперлись? Блин! – раздалось из-за двери.
Голос не был похож на обычный зековский и Игорь опрометью вскочил и отодвинул щеколду. В каптерку немедля ввалились двое прапорщиков, вооруженных резиновыми дубинками. Одним из них был встреченный Котлом на плацу Вова Тощий, вторым оказался Гена Жбан, низенький, плотный, с непропорционально длинными руками. Вместе эти прапора производили достаточно комичное впечатление, если бы не их репутация отъявленных беспредельщиков.
– Ну, – Жбан оглядел зеков, подцепил пальцем нагрудную бирку Шмасти, прочитал фамилию, – почему осужденные Клоповник и Исков заперлись? Почему в помещении накурено? Почему в жилом помещении ноги в сапогах?
Шмасть ненавидел когда его называли по фамилии, но в этот раз сдержался, постаравшись ответить медленно и вежливо:
– Мы проводили подготовку к политинформации. А заперлись, чтобы прочие несознательные элементы из осужденных нам не мешали…
– Ах так… – закивал Жбан, словно забыв про остальные вопросы, – тогда ладно… А это что? – он указал дубинкой на стоящую на подоконнике банку с нифилями.
– Так, купчика попили… – вставил Котел.
– Чего-то до хрена чаю для купчика… – хмыкнул Тощий.
– Вторяк… – поморщился Шмасть.
– Ой,
– За что, начальник?.. – удивленно развел руками шнырь.
– А чтоб начальство не обманывал! – объяснил Тощий.
– Ладно, – Жбан резко махнул дубинкой, едва не зацепив банку, – на сегодня – прощаю. Цени, зычара мое хорошее настроение, а то почесал бы тебе спину рычагом перестройки! Мы, собственно, сейчас по другому делу.
– Для такого начальства – любая помощь! – подобострастно улыбнулся Шмасть.
– Где тут тумбочка этого, как его?.. – Гена наморщил лоб, – Ну, жмурика вашего…
– Гладышева? – подсказал Игорь.
– Его.
– Сейчас покажу. – Котел с готовностью направился к двери. Прапора, переглянувшись, пошли за ним.
В жилой секции почти никого не было. Часть зеков курила на улице, часть читала прессу в комнате ПВР. Те же, кто находился в секции – третья смена, уже спали после трудовой ночи. Все прочие двухъярусные шконки были одинаково заправлены синими байковыми одеялами. На первый взгляд помещение можно было бы принять за обычную казарму, но опытный взор обнаружил бы немало отличий. Таких, как натянутые между койками веревки, фотографии полуголых красоток, наклеенные на тумбочки, да бирки с именами, прикрепленные к каждому из изножий.
На одной из нижних кроватей лежал скатанный матрас. Именно к нему и повел визитеров Игорь.
– Здесь он жил.
– Тумбочка какая? – поинтересовался Жбан.
Завхоз указал.
Прапора открыли дверцу и Жбан стал методично перекладывать ее содержимое на голую решетку кровати. На свет появились две банки повидла, одна из них открытая, завернутый в вощеную бумагу кус маргарина, полбуханки белого хлеба в целлофановом пакете, кулек с карамелью, с десяток пачек "Ватры".
Стандартный набор, который можно было найти в любой из зековских тумбочек.
Кроме продуктов Жбан брезгливо вытащил несколько носков, каждый из которых хранил кропаль чая, электробритву. В газете, которая покрывала дно тумбочки, обнаружилась заточка, сделанная из ножовочного полотна.
– Ага! – плотоядно потер руки Тощий – Запрещенные предметы!
В ящике тумбочки ничего, кроме нескольких конвертов, да общей тетради в темно-коричневой обложке обнаружено не было. Жбан пролистал тетрадку.
Никаких записей, лишь чистые листы. Он уже был готов кинуть ее в кучу на койку, как вдруг его внимание привлекли крохотные цифры в уголках каждой страницы. Нумерация начиналась с 35-ти. Прапорщик вновь просмотрел страницы. Да, цифры дальше шли по порядку, до самого последнего листика.
Жбан хмыкнул и захлопнул тетрадь. И лишь всмотревшись в обложку обнаружил там едва заметную надпись: "дневник".
– Так этот хмырь еще и дневник вел… – Гена похлопал ладонью по тетради.
Котел молча пожал плечами.
– И чо он там кропал? Знаешь? – голос прапорщика не нес в себе явной угрозы, но от этих слов Исаков похолодел.
– Не… – с трудом выдавил из себя завхоз.
– И куда все эти листки подевались тоже не знаешь? – Эта фраза уже была произнесена таким ледяным тоном, что Игорь понял – от ШИЗО его спасет только чудо.