Монастырь

Ширянов Баян

Тот, не напрягся, не почувствовал подвоха, что окончательно решило его судьбу.

– Доктор, – позвал Крапчатый когда в сборе были уже все, – А не пропишешь ли ты нам чайку?

– С удовольствием. – без лишнего подобострастия, но предельно уважительно отозвался шестерка. Он моментально раздал стаканы, разлил по ним заварку, первой наполнив емкость Крапчатого.

Котел, который впервые присутствовал на такой сходке, чувствовал себя крайне неуютно. Почти все лица здесь были незнакомыми, и на каждом из них, словно глубоким резцом, была

выдавлена печать безжалостности. Завхоз каким-то шестым чувством понял, что здесь собрались люди, обладающие немалой властью и привыкшие эту власть применять не раздумывая.

– Мужики, – разнесся по секции голос завхоза шестого отряда, – Выходим на ужин!

– Это не нам. – расхохотался Колесо. – У нас тут все свое…

Чай уже давно был в хапчиках, но никто не пил, ожидая, пока первый глоток сделает Крапчатый. Он же, желая внести некоторое напряжение, все крутил стакан в пальцах, не спеша отпивать. Молчание тягостно затянулось и когда вор в законе почувствовал, что наступил некий предел, он сделал небольшой глоток и предложил:

– Ну что вы, братаны, угощайтесь с воровского общака.

– Я тут такой сеанс словил! – Лешка Снегов чувствовал себя вольготнее других и тут же пустился в описание каких-то своих приключений. Мало-помалу языки развязались. Чай, бутерброды как на воле, сделали свое дело.

Крапчатый тоже принимал участие в общем базаре, но не забывал следить и за всеми. Вот завхоз восьмого. Котел. По морде простоват, но хлеб берет с оглядкой, кладет на него по одному ломтю закуси. Жрет, правда, жадно, противно. Такой не рожден командовать. Вечный подчиненный. А вот старый знакомый. Шмасть. Пьет, ест, говорит, все аккуратно, не прицепишься. Вот кто масть держит в восьмом. А что на вторых ролях, что шнырь, так это удобнее. Спросу меньше.

– Ты, Сват, говорили, мужиков на отказ подбивал? – в самый разгар какой-то эротической истории Колеса спросил вдруг Крапчатый. Все разом затихли, лишь Снегов продолжал хохотать над собственной шуткой. Но недолго.

– Да. – Сват кивнул и дважды отхлебнул из стакана. Он не чувствовал за собой никакой вины. То ли в силу заднего ума, то ли из-за излишней хитрости. Это-то и хотел выяснить зековский авторитет.

– А почему?

– Как почему? – блатной поставил хапчик и развел руками, – В зоне беспредел. Мочат кого попало. Кто, почему, никто не при делах! Кончать с этим надо!

– Это правильно. – веско кивнул Крапчатый. – С беспределом надо кончать.

Повисла очередная пауза. На лице Свата было написано, что он до сих пор не понимает, что беспредельщик в данном случае он сам.

– Кстати, а как кончать? – продолжил вор в законе, – Может, давай, мы тебя в воры выдвинем? Будешь с беспределом бороться. При помощи кума.

Сват побледнел и лихорадочно глотнул заварки.

– Да я про кума так… Что мол от администрации толку никакого… И вообще, мочить этих ментов надо!

– Придет срок, и ментов всех замочим. – кивнул Крапчатый. – Но базар сейчас ведь не о том. Кто ты такой,

чтоб единолично решать – идти мужикам на работу, или нет?

Авторитет слегка привстал и посмотрел на Свата. Тот вжался в шконку и сидел ни жив, ни мертв. Его соседи невольно стали отодвигаться от косячника.

– Ну! Не слышу!.. – злобно прошипел Крапчатый.

– Я… Не должен… Был…

– Понял! – улыбнулся вор в законе. – Видите, братаны, Сват въехал, что негоже присваивать себе мои полномочия.

Сходка дружно закивала.

Теперь, когда вина была признана и доказана, следовало применить санкции. В другом случае, если бы на зоне не было такой нервозной обстановки, за подобный косяк виновного всего-навсего должны были бы отправить на промку.

Своего рода разжаловать из блатных. Но сейчас Крапчатый просто обязан был поправить свой пошатнувшийся за полгода авторитет, напомнить о своем существовании. И напомнить жестоко, безжалостно. Чтобы об нем вспомнили все, от последнего пидора, до самых прибуревших блатняков. И, заодно, чтобы устрашить тех, кто без соизволения авторитета позволил вершить в зоне суд.

– Слушай, Сват…

Блатной смотрел в пол, не выпуская стакана.

– Ты давно на промке не был?

Свату показалось, что его простили. Он просиял и, ощерившись ровными рядами зубов, ответил:

– Очень давно.

– Там, говорят, – продолжал Крапчатый, – есть такая штука, гильотинные ножницы. Сам, правда, не видел, но братва уверяет что есть.

– Есть. – поскучнев произнес Сват. Он понял, что если речь зашла об этом станке – то вор в законе, как искупление вины предложит саморуб. То есть засунуть в эти мощные ножницы для резки металла палец, или даже несколько.

– Тогда выйди завтра, так, для разнообразия, на работу, посмотри как они работают. А обратно можешь не приходить.

Это был окончательный приговор.

Теперь, чтобы не стать зачуханным пидором до конца срока, Сват должен был отрубить сам себе голову. Вариантов у бывшего блатного теперь было несколько. Или ломиться на вахту, чтобы кум перевел его на другую зону, куда всенепременнейше отправится малява с приговором, или добровольно отправиться к "девкам", но и там можно не избежать пера в бок, или подчиниться, сохранить честь блатного и совершить самоубийство предписанным способом.

Сват поднялся:

– Прощай, Крапчатый.

– Прощай, Сват. – вор в законе не посмотрел на уходящего, повернувшись к Колесу, – Так что за бабу ты там пялил?

Слегка покачиваясь, разжалованный шерстяной вышел из квадрата, где проходил сходняк. Котел, несмотря на возобновившийся гвалт, прекрасно слышал, как удаляются тяжелые шаги Свата. Завхоз недоумевал, почему человека, призывавшего идти против ненавистных ментов сам Крапчатый вдруг принудил к самоубийству?

– Видишь, Котел, – дождавшись пока стихнет хохот после снеговской истории, сказал вор в законе, – что бывает, когда кто-то слишком высоко залетает? Он лишается головы…