Монохром
Шрифт:
Мы живем в эпоху подмастерьев. Умеем совершать разные манипуляции — умственные и физические, — подчас даже филигранно, с хирургической точностью. Создавать мы не умеем. А те, кому дано, либо не понимают своего таланта и делают шедевры за бесценок, как дед, либо понимают, шагают вверх, зарабатывают баснословные деньги и… превращаются в подмастерьев. Звук пилы оборвался на полутакте. Я наконец уснул…
Ближе к полуночи Зеленый растолкал меня и поставил за штурвал на смену злющему от чудовищной усталости и легкого похмелья Дрою. Спросонья я не сразу почувствовал рулевое колесо, люфт сделал свое дело, и «Федерация» чуть было не поймала килем целый
— Смотри, куда прешь, — лаконично прокомментировал Зеленый. — Унылая из вас команда, честное слово.
Он подозвал ежащегося от ночной прохлады Лёвку и велел ему идти дежурить на нос.
— Корму не прикрытой оставим? — спросил парень.
— Я там лягу. Вполглаза буду за тылом следить. — Зеленый подхватил рюкзак, арбалет и потопал из рубки. Бросил через плечо: — Минор, на развилках забирай левей. Ход не меняй. Перед рассветом будем проплывать Припять. Когда увидишь — меня буди.
Я угукнул вслед. Голова была тяжелая, пары часов сна явно не хватало, чтобы снять дневное утомление. Во рту чувствовался металлический привкус — дрых без маски, наглотался дерьма всякого. Да и фильтры пора менять. Только где из взять, фильтры запасные? Чешем незнамо куда, как стая слепых псов, почуявших запах свежатины. Тошно.
Левка собрался идти на носовую часть судна, но я позвал:
— Постой-ка.
Он обернулся не сразу. Постоял в дверном проходе, передернул плечами, поправил перчатки.
— Что?
— Разговор есть.
— Слушаю.
— Сваргань для начала чайку, чтоб бодрости добавить.
— Извини, не могу. Я электрочайник потерял, примус забыл, а кипятильник сломал.
Я помолчал, поболтал вхолостую баранкой, но все же снизошел до короткой усмешки.
— Шутка засчитана.
— Хорошо. Пойду дежурить.
— Стоп, умник. А теперь налей в кружки чистой водички, поставь их на кожух двигла, а когда водичка закипит — всыпь в нее заварку.
Он не удивился моей сообразительности. Ответил просто и без выпендрёжа:
— Понял.
Я оторвал взгляд от блуждающего по воде пятна прожектора и посмотрел на парня. Он стоял и исподлобья глядел на меня, словно ждал чего-то. Лицо утопало в густой тени, бликовали стекла маски. Мне до лампады, что за мыслишки шуршат в этой темной головушке, но насчет `yгольников правду я узнаю.
— Главное, — медленно, выверяя каждое слово, произнес я, внимательно следя за его руками, — когда поставишь кружки на кожух, придерживай их. Двигатель трясется, вода расплескаться может попусту. Перчатки у тебя крепкие, никаких прихваток не надо.
Лёвка не пошевелился, не вздрогнул. Он только невольно сунул руки в карманы комбеза, будто хотел спрятать то, что в них держал.
Только вот я прекрасно видел: ладони у него были пусты.
Парень машинально спрятал сами руки. Испуг? Вряд ли. Тут что-то еще… Это скорее — дискомфорт. Такая реакция бывает, когда в присутствии больного человека внезапно упоминаешь о проблемной части тела. Или нечаянно касаешься уродства, которого он стесняется. Я понял, что меня так напрягало весь прошедший день. Лёвка ни разу не снял свои прочные перчатки. Выбираясь из говнопечки Фоллена, он сильно содрал ладони — по предплечью кровь текла, — но парень даже не посмотрел на ссадины. Ни сразу, ни позже. Дальше —
— Пойду попробую, — наконец сказал Лёвка своим басовитым голосом.
— Удачи, — пожелал я. — Не обожги руки.
Он не отреагировал. Развернулся и вышел на палубу. Через засаленное стекло я видел, как изо рта у парня вырываются язычки пара.
Становилось холодно. Апрель в Зоне особо приятной погодой не радует, особенно по ночам. Хорошо еще, что дождь угомонился.
Я вернулся к штурвалу. Особой хитрости управление этой посудиной не требовало, но концентрацию внимания терять не следовало. Хватило омута в Гавани, чтобы понять: гидроаномалии не менее коварны, чем сухопутные. К тому же не стоило сбрасывать со счетов речную фауну. Если ее пока не видно, вовсе не значит, что ее нет. Открытые водные пространства внутри Периметра слабо изучены.
В луче переднего фонаря блеснули серебристые нити. Я напрягся. Радиальные переплетения подрагивали над рекой, расходясь от центра, который, судя по всему, находился на гнилом пне, торчащем из воды. Создавалось ощущение, что корабль приближался к тончайшей паутине. И я бы принял это предположение за истину, если бы не пара фактов.
А. Обычную паутину незаметно при ярком лобовом свете. Значит, эта светится сама по себе. Бэ. Река здесь слишком широка, чтобы ветви деревьев могли нависать над ней. Поэтому — сверху этой шняге просто-напросто не за что цепляться. Значит, она вовсе не цепляется.
Оплыть сие образование стороной не представлялось возможным — злосчастная паутина растянулась над всей правой половиной реки, где проходил условный фарватер. Тормозить и свистать всех наверх было поздно. Оставалось одно: на страх и риск пройти сквозь фосфоресцирующую дрянь и надеяться, что она не разрежет посудину на куски, не скрутит в штопор, не взорвет топливо, не отправит всех нас в перпендикулярное измерение.
— Мал'oй, ты здесь? — крикнул я наружу.
Рожа Лёвки моментально появилась в дверном проходе. Тьфу, блин! Специально караулил, что ль?
— Кто где спит?
— Гост в каюте, Дрой с Зеленым на корме, — быстро выпалил он.
— Тех, кто на корме, живо накрой брезентом… Кусок я видел возле кубрика. И сам рожу под капюшон спрячь!
— А что? — встрепенулся он. — Я ж только чай поставил…
— Смотри!
Я резким движением повернул его башку в сторону аномалии, к которой приближался корабль. Теперь не заметить радужную феерию было сложно. До паутины оставалось метров десять, ее светло-голубое отражение кривлялось в потревоженной реке. Лёвка без лишних эпитетов бросился на корму.
Чем ближе мы подплывали к «неводу» — так я про себя окрестил эту штуковину, — тем меньше этот «невод» мне нравился. Возле пня, где находился центр, колыхался вороний скелет, белые косточки которого я сначала принял за узел паутины. А когда «Федерация» подошла вплотную, я заметил в толще воды трепыхнувшуюся рыбу. Крупную: вроде леща или сома. Не знал, что в ядовитой Припяти такие водятся.
— Маловата для нас сеточка, — храбрясь, пробормотал я. Нос баркаса прорвал мерцающую завесу.
Я ждал электрического разряда, скрежета, вспышки, взрыва, шипения, на худой конец. Привыкший к каверзным ловушкам Зоны мозг ожидал всего что угодно, кроме того, что произошло в следующий миг.