Монстр
Шрифт:
(о боже, что за мысль!)
Что, если начнется пожар? Если Джек свалится в шахту лифта и проломит себе череп? Что если...
(Что, если мы отлично проведем время, сейчас же ПРЕКРАТИ это, Виннифред!)
Сперва Холлоранн отвел их в рефрижератор, где дыхание превращалось в смешные, длинные, похожие на воздушные шарики, облачка. Можно подумать, зима там уже наступила.
Гамбургены в больших пластиковых пакетах - по десять фунтов в каждом, дюжина пакетов; сорок целых цыплят свисали с крюков, рядком вбитых в деревянные планки обшивки стен. Банки
– Любишь барашков, док?
– усмехаясь, спросил Холлоранн.
– Обожаю, - немедленно сказал Дэнни. Барашка он ещё никогда не пробовал.
– Так я и знал. Холодным вечером нет ничего лучше парочки добрых кусков баранинки, да ещё с мятным желе. Мятное желе тут тоже имеется. Баранина облегчает желудок.
С этим сортом мяса столковаться нелегко.
Джек за их спиной с любопытством спросил:
– Откуда вы узнали, что мы зовем его "док"?
Холлоранн обернулся.
– Пардон?
– Дэнни. Мы иногда зовем его "док". Как в мультфильме про Кролика Багза.
– Да он просто вылитый док, верно?
– Поглядев на Дэнни, Холлоранн наморщил нос, облизал губы и сказал: - Э-э-э, в чем дело, док?
Дэнни захихикал, а потом Холлоранн очень ясно что-то
(точно не хочешь во Флориду, док?)
сказал ему. Он расслышал каждое слово. Ошарашенный и немного испуганный, Дэнни взглянул на повара. Тот серьезно подмигнул и снова занялся продуктами.
Венди перевела взгляд с широкой, обтянутой шерстяной материей спины на сына. У неё было невероятно странное чувство, что между ними что-то произошло - что-то, чего она понять не могла.
– Тут у вас дюжина упаковок сосисок, дюжина упаковок бекона, - говорил Холлоранн.
– То же самое со свининой.
В этом ящике - двадцать фунтов масла.
– Настоящего масла?
– спросил Джек.
– Первый номер - высший класс.
– Я, кажется, не пробовал настоящего масла с тех пор, как ребенком жил в Берлине, Нью-Хэмпшир.
– Ну, тут вам его есть и есть, пока постное масло лакомством не покажется, - смеясь, сказал Холлоранн.
– Вон в том ларе хлеб - тридцать буханок белого да двадцать - черного.
Мы в "Оверлуке" стараемся поддерживать расовое равновесие, вон кай. Знаю, знаю, пятидесяти буханок маловато, но тут полно форм для выпечки, а свеженькое всегда лучше размороженного, что в будни, что в праздники. Тут, внизу, рыба. Пища для мозгов, так, док?
– Да, мам?
– Раз мистер Холлоранн так говорит, милый, - она улыбнулась.
Дэнни сморщил нос.
– Не люблю рыбу.
– Как бы не так, - сказал Холлоранн.
– Просто тебе не попалась рыба, которой ТЫ по душе. Эта рыба тебя полюбит, ещё как. Пять фунтов радужной форели, десять фунтов камбалы, пятнадцать банок тунца...
– У-у, тунца я люблю.
– ...и пять фунтов палтуса, вкусней которого в море не бывало. Мой мальчик, когда подкатит следующая весна,
– Он прищелкнул пальцами, словно запамятовал что-то.
– Ну-ка, как меня звать? Что-то я подзабыл.
– Мистер Холлоранн, - сказал Дэнни, улыбаясь.
– Для друзей - Дик.
– Вот, точно! А раз ты мой друг, пусть будет Дик.
Пока Холлоранн вел их в дальний угол, Венди с Джеком обменялись озадаченными взглядами - каждый пытался вспомнить, называл ли им Холлоранн свое имя.
– А вот сюда я положил кой-что особенное, - сообщил повар, - надеюсь, ребята, вам понравится.
– Ну, это ни к чему, честное слово, - растроганно сказала Венди. "Кой-что особенное" оказалось двенадцатифунтовой индейкой, обвязанной широкой ярко-алой лентой, увенчанной бантом.
– Венди, в День Благодарения вы получите свою индейку, - серьезно произнес Холлоранн.
– Где-то тут, кажись, был рождественский каплун, вы на него наткнетесь, тут сомневаться нечего. Давайте-ка отсюда, пока все не подхватили - воспаление легких. Идет, док?
– Идет!
В холодильной камере оказалось ещё много удивительного.
Сотни картонок с сухим молоком (Холлоранн серьезно посоветовал, пока будет такая возможность, покупать мальчику в Сайдвиндере свежее молоко); пять двадцатифунтовых мешков сахара; галлон патоки в банке; каши; стеклянные банки с рисом, макаронами, спагетти; выстроившиеся рядами консервные банки е фруктами и фруктовым салатом; бушель свежих яблок, от которых вся кладовка пропахла осенью; сушеный изюм, сливы и абрикосы ("Если хочешь быть счастливым, ешь побольше чернослива", - сказал Холлоранн и его смех взлетел к потолку, откуда на железной цепочке свисала несовременная лампочка в шаровидном колпаке); глубокий ларь, полный картошки; ящики поменьше с помидорами, луком, турнепсом, кабачками и капустой.
– Ну, скажу я вам, - объявила Венди, когда они вышли оттуда. Однако вид подобного изобилия свежих продуктов настолько угнетающе подействовал на неё - с ее-то тридцатью
.долларами на съестное в неделю!
– что она так и не сумела объяснить, что же именно им скажет.
– Время уже поджимает, - сказал Холлоранн, поглядев на часы, - так я, раз уж вы тут поселились, просто покажу, что в шкафах и холодильниках. Так: сыры, консервированное молоко, сгущенка, дрожжи, питьевая сода, целый мешок пирожков - ну, тех, "Застольный разговор", несколько гроздьев бананов - но им ещё зреть да зреть...
– Хватит, - сказала Венди, со смехом поднимая руки.
– Мне никогда все это не упомнить. Это выше моих сил. Обещаю держать все в чистоте.
– А мне больше ничего и не надо, - он повернулся к Джеку.
– Что, мистер Уллман уже намекнул насчет крыс у себя на чердаке?
Джек ухмыльнулся.
– Он сказал, что там вполне может оказаться несколько штук... а мистер Уотсон говорит, они и внизу, в подвале могут быть. Там, должно быть, тонны бумаги, но погрызенных я не видел - обычно они грызут бумагу, когда устраивают гнезда.