Монумент

Грэхем Йан

– Ты совершил богопротивное преступление?

– Да, богопротивное. Но очень человеческое. У меня есть дочь, ей седьмой год. С рождения она страдает болезнью легких. Часто просыпается по ночам, кашляет, задыхается. Плачет и царапает себе горло… Это жутко – смотреть, как страдает ребенок. Наблюдать, как она мучается, день заднем…

Баллас не видел в темноте лица собеседника, но ему казалось, что товарищ по несчастью смотрит прямо на него.

– У тебя есть дети? – спросил Герак.

– Нет.

– Тогда

ты не поймешь. Сочтешь меня глупцом. Но я был в отчаянии и в конце концов обратился к целителю. Он обещал, что вылечит дочь своей магией. Я не богат. Пришлось продать все мало-мальски ценное, что у меня было. Потом я нанял этого мага и привел его к дочке. И разумеется, – с горечью продолжал Герак, – его заклинания не подействовали. Все эти ритуалы, песнопения, наложения рук… Все, все было обманом. Он мог с тем же успехом спеть колыбельную… Когда я узнал, что его голову приколотили к Дубу, – я порадовался. Колдун был обманщиком. Шарлатаном. Наживался на чужих несчастьях. Он заслужил страдания.

Но потом… затем я испугался. Ведь богопротивное преступление совершает не только маг, но и тот, кто пользуется его услугами. И не важно, настоящий это маг или поддельный. Работают его заклинания – или просто сотрясают воздух. Для Церкви нет никакой разницы… Я боялся, что у шарлатана был список клиентов, и он мог оказаться в руках церковников. Так что я собрал вещи, взял семью и попытался уехать из Соритерата… Стражи остановили на воротах. Как я и опасался, список был. Меня арестовали, осудили, и вот… Теперь я сижу здесь, зная, что завтра жену и дочку заставят прийти к Дубу Кары и покажут им мою голову на ветке. Это будет уроком всем грешникам… – Герак помолчал. – А ты что совершил?

– Убил Слугу Церкви, – отозвался Баллас.

– Ха! – Герак немного оживился. – Он мучился перед смертью?

– Не так сильно, как мне хотелось бы.

– Ну а ты, стало быть, откажешься на Дубе.

– Меня обвиняют в убийстве, – сказал Баллас, – но приговор еще не вынесен. Я всего лишь оборонялся. Спасал свою жизнь. И не знал, что дерусь с доверенным лицом Магистров. Думаю, что меня оправдают.

– Не оправдают, – буркнул Герак. – Не надо тешить себя пустыми надеждами. Ты уже осужден.

– Что ты такое говоришь?

– А ты думаешь, что оказался бы здесь, кабы Магистры признали тебя невиновным? Приговор уже вынесен – просто тебе не сообщили.

– Чушь! – крикнул Баллас.

– Нет, – отозвался Герак. – Когда меня сюда вели, стражник назвал эту камеру пещерой Гатарикса. Ты читал священную книгу? Знаешь, кто такой Гатарикс? Моряк, который пытался убить Четверых. Разумеется, у него ничего не вышло. За свое преступление он был заключен в пещеру у подножия святой горы. Потом ему отрубили голову и прибили ее к Дубу Кары… Не обманывай себя. Ты разговаривал с Магистром?

– Да.

– Так

вот: он решил, что ты виновен. Если бы Благие Магистры оправдали тебя – отпустили б на свободу тотчас же. Но ты здесь. Стало быть, обречен на смерть, как и я.

Баллас замолчал и молчал долго.

– Человек обречен лишь тогда, – наконец сказал он, – когда смирился со своей судьбой. А я не смирился. И не умру. Не на Дубе и не от рук церковников.

– Да неужели? И что же ты собираешься делать? Бежать? – В голосе Герака прозвучала горькая насмешка.

– Например, – отозвался Баллас.

Пройдясь по камере, он ощупью добрался до двери и толкнул ее. Разумеется, она не шевельнулась. Разумеется, Баллас этого и не ожидал. Просто он не мог сидеть сложа руки.

– Если хочешь жить, – сказал Баллас, – будешь делать все как я скажу.

– Бесполезно, – вздохнул Герак. – Какой смысл сражаться с судьбой, если смерть предрешена? Надо принять ее как можно более достойно – вот и все. У нас нет другого выхода…

Баллас почувствовал, как в нем вздымается ярость. Он широким шагом пересек камеру, подскочил к Гераку и сгреб его за грудки.

– Смерть не предрешена! – Баллас резко вздернул его на ноги. – Ты меня слышишь?

Герак вскрикнул и вцепился Балласу в запястье.

– Отпусти меня! Ты рехнулся!

– А ты готов покорно пойти к этому долбаному Дубу? Как баран на бойню? Да?

– Я не желаю ничего делать. Оставь меня в покое! Я хочу тихо посидеть и подумать о жене и дочке. Они – все, что у меня есть. Все, что я оставлю после себя. Если я сохраню их в своем сердце, может быть, Дуб пожалеет меня, и будет не так больно.

Баллас стукнул Герака по голове. Тот охнул.

– Ты, слизняк! Тряпка. Не надо ничего оставлять после себя. Должен быть выход. Всегда, всегда есть возможность спастись.

– Спастись? Как? – сказал Герак неожиданно тихо. – Или ты не знаешь, какова власть Церкви? Не найдется и дюйма земли, где не сидели бы люди Магистров. Это не только стража. У них везде полно глаз и ушей. Все принадлежит ей…

Баллас разжал руки.

– Ты хочешь жить? Или нет?

– Можно подумать, у меня и впрямь есть выбор. Баллас не ответил. Герак тяжко вздохнул.

– Что я должен делать?

Вот теперь настало время подумать. Откровенно сказать, Баллас понятия не имел – что. Но не собирался отступать.

– Когда войдут стражники, мы будем наготове. Застанем их врасплох, нападем и уложим. Дверь останется открытой – и мы рванем.

– Не слишком-то хитрый план…

– Насрать. Напор и скорость – вот и все. Ты как себя чувствуешь? Не ранен?

– Голова болит, И неудивительно – после того, как ты меня по ней двинул. А так – все в порядке. Но предупреждаю: я не боец… и не слишком-то хороший бегун… и не отличаюсь силой духа.