Монумент
Шрифт:
Баллас пошел на звук и, попетляв между деревянными сараями, вышел на пристань. У мостков притулилась неказистая барка. Грубая, некрашеная, старая – она явно не первый год проводила в плаваниях. Скамьи для гребцов были голыми, нестругаными и занозистыми. Сиротливо торчала над палубой мачта, рассохшаяся и потемневшая от непогоды. Единственным украшением судна служили заржавленные буквы, приколоченные к борту возле носа. «Выдра» – гласила надпись.
Барка была нагружена ящиками и бочками. Полдюжины мужчин таскали их от склада и поднимали по сходням на борт. За их работой наблюдал невысокий коренастый человек с окладистой черной бородой. У него было
Некоторое время Баллас наблюдал за ним. Затем приблизился. Человек перевел на него скучающий взгляд.
– Отличное утро, – сказал он. – Свежо нынче, а?
– Угу, – отозвался Баллас, остановившись на мостках. Под бортом бурлила сероватая речная вода. – Это твое?
– Точно так. – Капитан ухмыльнулся. – Каждый гнилой шпангоут, каждый дюйм щелястого борта и каждая крыса в трюме – все мое.
– Далеко направляетесь?
– С грузом в Редреат.
Город Редреат располагался в сотне миль к востоку. Это подходило Балласу как нельзя лучше. Если он добудет себе местечко на барке, то окажется в безопасности по меньшей мере на несколько дней. Он задумался. Чернобородый капитан созерцал его, чуть склонив голову набок.
– Плоховато выглядишь, приятель, – заявил он. Баллас вскинул взгляд.
– У меня тяжелые времена.
– Э?..
– Недавно я получил печальное известие, – медленно сказал Баллас, следя за реакцией капитана. – Узнал, что моя сестра тяжело заболела. Заражение крови или что-то в этом роде. Точно не знаю. А если б и знал – что ж, я не лекарь… Я простой человек, который любит свою сестру и хочет быть у ее ложа в последние минуты. А к этому все идет: мне сказали, что сестра безнадежна. У нее лихорадка, бред, ее мучают всякие видения – демоны, призраки, нежить. А вдобавок, говорят, еще и конвульсии. Я боюсь, что бедняжке недолго осталось…
– Похоже на красную лихорадку, – заметил капитан. – Я слышал, у нее похожие симптомы. Тут уж ничего не поделаешь. Лекарь только и может, что смягчить боль. Неприятная штука… – Он осекся. – Извини, приятель. Не хотел быть циничным.
– Капитан, – умоляюще проговорил Баллас, – моя сестра живет в двадцати милях от Редреата. Сделай милость: возьми меня на борт. Обещаю, что буду работать наравне с остальными. Я сильный, и к тому же работа отвлечет меня от тяжелых раздумий…
– Друг мой, – перебил хозяин барки. – Ей-ей, мне тебя жаль. Если б я только мог – непременно взял бы тебя, а еще, пожалуй, заставил своих людей грести в два раза быстрее, чтобы ты вовремя поспел к сестре. Но все места заняты. У меня двенадцать человек. Извини. – Он беспомощно развел руками. – Я уже пообещал им, а слово свое привык держать. Моим гребцам надо кормить семьи. Нынче тяжелые времена – зима на носу, и каждое пенни дорого. Я не могу никого прогнать ради тебя.
– Но я в отчаянии, – сказал Баллас совершенно искренне. – Что же мне делать?
– Не знаю, дружище, – отозвался капитан. – Разве что дождаться следующей попутной барки.
Баллас вздохнул.
– Видно, ничего больше не остается.
Отвернувшись от капитана, он зашагал по причалу. Разумеется, он не станет ждать другую барку: разгорался день, а Баллас не желал, чтобы его видели. Он помрачнел. Ничего не остается, как путешествовать по суше. Придется
Баллас остановился. Навстречу шел молодой человек в плотной кожаной куртке. Он явно торопился к причалу. Секунду Баллас стоял в нерешительности, а потом устремился за ним.
– Прости, приятель, – сказал он, ненавязчиво преграждая парню дорогу, – ты случайно не с «Выдры»?
Замедлив шаги, молодой человек подозрительно глянул на Балласа.
– Ну, с «Выдры». А что?
Баллас вместо ответа вделал гребцу в челюсть. Тот отшатнулся назад. Баллас прыгнул к нему и крепко ударил еще два раза. Парень упал. Лежа на спине, он невидящими глазами глядел в небо. Баллас схватил его за лодыжки и поволок к ближайшему сараю. Отыскав короткий кусок веревки, он связал гребцу лодыжки и запястья. Обшарив его, выудил четыре медяка из кармана кожаной куртки и сунул в свой собственный.
Через пару минут Баллас снова был на причале. Он сел у кромки воды, шагах в пятидесяти от барки, откупорил виски и печальным взглядом уставился на реку. Вскорости подошел капитан.
– Хорошее виски? – спросил он.
– Куда там! Жидкое дерьмо – иначе не скажешь. Но что с того? Вкус меня не волнует. Оно дарит забвение – а мне сейчас ничего больше не нужно.
– А еще согревает, – заметил капитан, – что нынче очень кстати. Свежо… Может, поделишься? А я выкрою тебе местечко на барке.
– Серьезно? – спросил Баллас с насмешливым удивлением.
– Я – человек слова, – отозвался капитан. – Но, кажется не все таковы. Один из гребцов, с которым мы уговорились, не явился. Может, перебрал вчера вечером. Или просто забыл. Да не важно. Я не могу больше ждать. Его место достанется тебе, если желаешь.
Поднявшись на ноги, Баллас протянул ему бутылку. Капитан отхлебнул и закашлялся.
– Благие Пилигримы! И впрямь: дерьмовее некуда. Но тем не менее… – Он сунул бутылку в руку Балласа. – Глотни сам, и будем считать – договорились.
Баллас охотно повиновался.
– Ну что ж, – сказал капитан, – теперь ты в команде. Меня зовут Кулгроган. – Они пожали друг другу руки. – А тебя?
Баллас поколебался.
– Геднер, – наконец сказал он.
– Ха! Набожный человек, а? Баллас нахмурился.
– В каком смысле?
– Геднер – разве это не имя Гатарикса, который пытался убить Четверых?
Да, действительно… Поднимаясь по сходням, Баллас подумал, что имя подходит ему как нельзя лучше. Как и Гатарикс, он посягнул на священную особу. Как и Гатарикса, его преследовали, чтобы предать казни.
Имя это было символично и еще по одной причине. Но о ней Баллас пока что не знал и знать не мог…
Они гребли целый день. Река Мерифед протекала по диким вересковым пустошам. Здесь почти никто не жил, и это как нельзя более устраивало Балласа. Если появятся стражи – он заметит их гораздо раньше, чем они его. И даже если его узнают – можно будет просто нырнуть с барки и выбраться на противоположный берег.
На веслах Балласу пришлось несладко. Он обладал недюжинной силой, однако не привык к подобным физическим нагрузкам. Впрочем, работа доставила ему неожиданное удовольствие: размеренный ритм весел и мягкий плеск воды странным образом успокаивали. Другие гребцы трепались между собой – о шлюхах, о выпивке, о кулачных боях. Баллас молчал, отрешившись от всяческих мыслей, и усердно работал веслом.