Монумент

Грэхем Йан

– Теперь я тебя вижу, – сказал он прищурившись и с любопытством глянул на Балласа. – Так вот ты каков, грешник. Человек, поставивший на ноги всех стражей Друина…

Баллас оглянулся через плечо. Вторая группа появилась в поле зрения. Баллас нагнулся к уху Эреш, уловив слабый запах женского пота.

– Держись рядом со мной, – прошептал он. – Это будет непросто. Но – что бы ни случилось – держись рядом…

Эреш кивнула.

Юнец улыбнулся Балласу.

– Так что? Подеремся?..

Не издав ни звука, Баллас кинулся вперед. Не добежав пары ярдов до группы, он упал на пол и подкатился им под ноги. Кое-кто упал. Быстро вскочив, Баллас

ударил факельщика кулаком в живот. Взвизгнув, юноша повалился на перила. Факел вывалился из мальчишеских рук, но Баллас подхватил его и, развернувшись, сунул в лицо ближайшему из противников. Сноп искр взвился к потолку. Баллас ударил кого-то факелом по голове. Вспыхнули волосы. Мальчишка взвыл. Баллас сунул факел ему в лицо и рванулся вперед. Эреш не отставала. Оттолкнув с дороги очередного противника, Баллас помчался по лестнице на второй ярус. Схватив Эреш за локоть, он рявкнул:

– Беги вниз!

Противники уже приближались. Баллас подскочил к лестнице, ведущей на первый ярус, схватил с ближайшего стеллажа кипу пергаментов и ткнул в них факелом. Огонь вспыхнул в мгновение ока. Баллас швырнул полыхающие пергаменты на ступень лестницы под собой. Юнцы приблизились. Баллас поднял факел, и они остановились в нерешительности.

Баллас ничего не сказал – не было нужды. Враги уже поняли ситуацию. Очень скоро огонь охватит единственную лестницу, ведущую вниз, не оставляя им возможности пройти. Они окажутся в ловушке на втором ярусе. Любой, кто прыгнет вниз через перила, неизбежно разобьется. Оставалось только пробежать мимо Балласа. А он со своим воздетым факелом загораживал им дорогу…

Баллас втянул запах дыма. Было в нем что-то знакомое… Он вспомнил музей в Соритерате, где началась вся эта история. Подумал о забитой пергаментами комнате, где смотритель прятал драгоценный диск. Словно наяву увидел упавшую набок свечу и пламя, пожирающее хрупкие листы…

Огонь на лестнице набирал силу. Баллас прыгнул сквозь него. Искры осели на штанах и рубахе, на волосах. Баллас сбил их. Юнцы подбежали к стене огня, пытаясь повторить маневр Балласа, но тот, стоя на ступеньке, загораживал им путь. Мальчишки заколебались. Пламя взревело, охватив ближайший к проходу стеллаж, взвилось вверх, и противники исчезли из поля зрения. Баллас повернулся и побежал вниз по лестнице.

Эреш – бледная и перепуганная – ожидала у ее подножия. Баллас постучал по карте, заткнутой за пояс.

– Дело сделано, – сказал он. – Можно уходить.

Пламя уже пожирало третий ярус. Мальчишек не было видно. Баллас знал, что они в ловушке. Некоторые сгорят заживо. Иные прыгнут вниз. Так или иначе, все погибнут. Вопрос был только в том, какую смерть они предпочтут…

Баллас схватил Эреш за локоть.

– Мальчишка позовет на помощь, – напомнил он. – У нас мало времени.

Они бегом бросились вон из архива.

Эреш и Баллас вернулись в собор. Через молельный зал они спустились в подземелье. Едва увидев их, Люджен Краск вскочил на ноги.

– Что случилось? – встревожено спросил он, увидев пятна крови на рубахе Балласа. – Беда?

– Да, – бросил Баллас. – Надо уходить.

– Доченька, ты… – начал Краск, оборачиваясь к Эреш.

– Со мной все хорошо, – сказала девушка, – но Баллас прав. Надо уходить – и прямо сейчас. Наш план раскрыт.

Краск прошептал проклятие. Элзефар сказал:

– Дай-ка мне карту. В городе должен быть вход в канализацию. Надо его найти…

Баллас протянул план. Элзефар расстелил пергамент на столе и пробежал

его взглядом.

– Да, это моя работа, – задумчиво сказал он. – Честное слово, я сейчас заплачу от умиления… Когда-то я дал себе слово навсегда забыть о прошлом. А теперь оно догнало меня. Удивительное дело… – Прищурившись, Элзефар склонился над картой.

Вошел отец Рендейж.

– Баллас, – сказал он, – нам надо поговорить. Наедине.

От священника пахло вином, однако он не казался пьяным. И если глаза Рендейжа ярко блестели, то причиной тому явственно был не алкоголь, а какая-то неотвязная, преследующая его мысль.

– Я ухожу, – сказал Баллас. – На разговоры нет времени.

– Это важно, – сказал Рендейж. – Я знаю, почему Церковь охотится за тобой. Или, во всяком случае, думаю, что знаю…

Баллас окинул взглядом своих спутников – и пошел за священником. Рендейж затащил его в соседнюю комнату. Из ниши в стене улыбался – или скалился? – мученик Кадарис. Отец Рендейж положил руку на его голый череп. С полминуты он молчал, словно бы подбирая нужные слова.

– Ну? – подстегнул Баллас. – Говори же.

– Я консультировался вот с этим, – сказал Рендейж, указывая на книгу в кожаном переплете, лежащую на столе. – Это каталог магических предметов, о которых я как священник обязан знать. Здесь описаны артефакты разных культур – восточных и западных, исчезнувших и сохранившихся. – Он помедлил. – Ты говорил о диске…

– Да.

– Опиши его. Баллас пожал плечами.

– Ну, он был примерно вот такой. – Баллас ладонями обозначил размер диска. – На краях – четыре рубина. И голубой камень посередине. Этот камень и привлек мое внимание. Он казался драгоценным и дорогим…

Рендейж втянул в себя воздух.

– Эти рубины были вовсе не рубинами. А голубой камень… – Он побарабанил пальцами по столу. – Ты что-нибудь знаешь о магии? О магии лективинов?

– Если не считать того, что я видел у Дуба, – нет.

– Лективины были искусными магами. Они преуспели в запрещенном искусстве гораздо больше, чем люди. В частности, они умели общаться с мертвыми. Во время Красной войны они широко этим пользовались. Солдат, убитый, скажем, в Меканарде, мог рассказать своим генералам, находящимся во многих милях от него, как развивается битва. Это давало им неимоверные тактические и стратегические преимущества. Очень часто ради передачи подобных сведений лективинские солдаты кончали с собой… Мы посылали гонцов и голубей. Лективины же получали сообщения гораздо быстрее…

– И тем не менее, – пробормотал Баллас, – мы их перебили.

– Люди многократно превосходили их числом, – ответил Рендейж. – Мы… э… воспроизводились несравненно быстрее, и они не могли соперничать с нами по численности – Священник невесело усмехнулся. – Мы победили лективинов благодаря своей невоздержанности в любовных утехах…

– Приятная мысль, – хмыкнул Баллас.

– Но не для Церкви Пилигримов… Нуда не о том речь. Так вот лективины говорили со своими мертвыми при помощи артефакта, называемого «цивис». Точного перевода для этого слова нет, но самое близкое значение в нашем языке – «монумент». Для нас монумент – дань памяти мертвому. Обыкновенно слово это обозначает нечто большое, масштабное… э-э… монументальное. Статую. Или здание. Для лективинов же размер и вес не имели значения. Магия была для них привычным явлением. Они лучше, чем мы, понимали мир душ и сущность Леса Элтерин. Лективины не воздвигали монументов в память о своих мертвых. Они говорили с ними…