Монумент
Шрифт:
Они вошли в дом и миновали большой вестибюль, где звуки шагов разносились гулким эхом. Слуга снял с крюка фонарь и повел их по запутанным коридорам.
Пьяный каменотес не преувеличивал. Атреос Лэйк не жаловал роскошь. Полы были покрыты коврами, а стены завешены тканью, но и те, и другие оказались простыми и незамысловатыми. Они служили для сохранения тепла – и не более того. Притом и тепла в доме было немного. Баллас не чувствовал запаха горящих дров, дом был темен, не горели свечи в нишах – фонарь оставался единственным
Слуга привел их в комнату с голыми стенами. Вторая дверь, напротив той, в которую они вошли, выводила на веранду. Она была распахнута, и в бледном ночном свете Баллас рассмотрел человека в светлой одежде. Тот стоял на веранде, облокотившись о перила, и смотрел на горы. Человек был строен и хорошо сложен. Белые волосы ниспадали ему на плечи.
– Господин, – сказал слуга, – я привел его.
– Хорошо. – Голос был хрипловатым и резким. – Он не один?
– С ним женщина.
– Отошли ее. Она меня не интересует. – Лэйк слегка пошевелился. – Отведи женщину в гостиную и позаботься о ней.
– Как прикажете, господин. – Слуга тронул Эреш за локоть. – Пожалуйста, следуйте за мной.
Эреш покосилась на Балласа. Тот чуть заметно кивнул, и девушка позволила увести себя из комнаты.
Баллас посмотрел на Атреоса Лэйка. Его плечи облекала простая льняная рубашка, которая едва ли могла обеспечить защиту от ночного холода, но казалось, Лэйку ничуть не зябко.
– Итак, – проговорил он, не отводя взгляда от гор, – тебя послал Джонас Элзефар?
– Он сказал, что ты поможешь мне найти Белтирран.
– Как его драгоценное здоровье? Баллас помолчал.
– Все в порядке. – Он решил, что будет мудрее не рассказывать о печальной судьбе переписчика. И о волках.
– Жаль, – пробормотал Лэйк. – Я встречал его лишь однажды, когда передавал отчет о своем путешествии в горы. Элзефар невероятно талантлив. Он сделал множество копий моей работы и уверил меня, что они разойдутся по всему Друину. У него есть связи, видишь ли… Но вместе с тем у него гнилое сердце. Элзефар считает, что увечье служит оправданием его злому нраву. Полагаю, он по-прежнему оплакивает свою немощь?
– Да.
– И уверяет, что судьба обошлась с ним неласково.
– Думаю, неприятно быть калекой.
– Он сам виноват. – Лэйк пожал плечами. – Он не рассказал тебе, как это произошло?
– Он таким родился.
– А, да… Это его сказочка. – В голосе Лэйка скользнула насмешка. – Он так долго жалел себя, что сам в нее поверил. Но это ложь, Баллас. А правда гораздо менее благозвучна. Если вкратце, история такова: Элзефар задушил шлюху в борделе. Девушка была не из Друина, ее привезли с Востока. Такие шлюхи редки и дорого стоят. Она не знала обычаев, принятых в Друине, не умела притворяться – что требуется от наших девиц. Когда Элзефар снял штаны, она засмеялась. Он разозлился и убил ее. Конечно, хозяин борделя
Так на Востоке наказывают тех, кто портит чужое имущество. Почему – не знаю. Восток для меня загадка. – Лэйк положил ладони на перила веранды. – В своей жалости к себе Элзефар позабыл, что сам виноват. Сам навлек на себя это несчастье. Жуткий человек… Самый дурной из всех, кого я когда-либо встречал.
– Я думал, вы были друзьями, – сказал Баллас.
– Деловыми партнерами, – поправил его Лэйк. – Не более. И это было давно.
– Тогда я скажу правду: Элзефар мертв.
– Ты его убил?
– В какой-то мере.
Послышались шаги. Появился слуга, неся винную бутылку и два бокала. Наполнив бокалы, он протянул их Лэйку и Балласу и молча покинул комнату.
– Машаррианское красное, – сказал Лэйк, поставив бокал на перила. – Одно из самых дорогих вин в Друине. Эта бутылка сорокалетней выдержки. Она стоит больше, чем иные дома. Надеюсь, тебе понравится.
Баллас отпил вина. По его мнению, вкус ничем не отличался от келтусканского красного. Впрочем, он понимал, что годы беспрестанного потребления виски притупили его вкус.
– Я живу по-простому, – сказал Лэйк, – и не люблю дурацкой роскоши и показухи. Но иногда бывают особые случаи. Не каждый день мой дом посещают гости вроде тебя. Ты ведь у нас человек с репутацией. Твоя дурная слава гремит по всему Друину. – Он поднес бокал к губам. – Скажи-ка мне, Анхага Баллас, почему ты ищешь Белтирран?
– Если я останусь в Друине, – отвечал Баллас, – меня убьют.
– Верно, – кивнул Лэйк.
– И я не могу уплыть на Восток. Порты закрыты.
– Тоже правда.
– Так какой же у меня выбор?
– У человека всегда есть выбор, – заметил Лэйк. – Ты мог бы спрятаться в отдаленных районах Друина.
– Рано или поздно кто-нибудь меня разыщет. – Перед мысленным взором Балласа предстал лективин. И стражи-оборотни.
– У Церкви есть средства, которые трудно себе даже представить.
– Ты боишься Церкви?
– Я не желаю умирать.
– Это не ответ на мой вопрос, – резко ответил Лэйк. – Ты боишься их?
Стражи и священники не пугали Балласа. Но Дуб Кары и медленная смерть на его ветвях…
– Да, – тихо отозвался он.
– Страх может заставить человека совершать самые странные поступки. Если он находится в горящем здании, то может броситься из самого высокого окна, зная, что разобьется. Убегая от страшного противника на борту корабля, он бросится в море – даже понимая, что не выплывет. Но это бездумные действия, порожденные паникой. Твое решение найти Белтирран – иного сорта. У тебя было время поразмыслить. Не так ли? И Белтирран для тебя – не просто убежище.
– Да.
– Шанс начать новую жизнь. – Баллас пожал плечами.