Монумент
Шрифт:
– У людей есть не только пороки, – отозвалась Эреш.
– Верно. Но они проявляются чаще и ярче. – Баллас посолил мясо, любуясь сверканием белых кристалликов в свете масляных ламп, и с удовольствием принялся за еду.
– Кажется, у тебя хорошее настроение, – заметила Эреш.
– Я выпил отличного вина. Я ем, как Магистры. Конечно же, я счастлив.
– Только поэтому? А вот мне сдается – потому, что Лэйк согласился помочь.
Баллас кивнул. Эреш заправила за ухо выбившуюся прядь волос.
– Он верит, что Белтирран существует?
– Он
– И ты сможешь найти дорогу? Баллас покачал головой.
– Он полагает, что это невозможно.
– И все же согласен помочь?
– Да.
– Чушь, – сказала Эреш.
– А ты что собираешься делать?
– Лэйк принимает меры, чтобы я могла поехать к своему дяде, – тихо сказала Эреш. – Он уверил меня, что путешествие будет безопасным.
– Лэйк богат, – сказал Баллас, отправляя в рот кусок мяса. – Ему это по силам.
После ужина слуга отвел Балласа в спальню. Расположившись на чистых простынях, тот сладко уснул, и сон его был глубоким и спокойным. Проснувшись, Баллас впервые за долгое время почувствовал себя бодрым и по-настоящему отдохнувшим. Он отправился в столовую, и Бейран принес сытный завтрак – ветчину, яйца, жареные колбаски, теплый хлеб, грибы. Баллас с аппетитом принялся за еду. Когда он очистил тарелку, Бейран тут же подал добавку.
– Мой господин полагает, что вам надо восстанавливать силы, – сказал он. – Они вам понадобятся, если вы желаете взобраться на Гарсбраки.
– А где он сам-то? – спросил Баллас с набитым ртом. Крошки яичного желтка рассыпались по столу.
– У него дела. И вдобавок хозяин всегда завтракает в одиночестве.
– И что у него на завтрак? Орехи? Ягоды? Овсянка на воде?
– Он ест то же, что и вы, – отозвался Бейран. Баллас фыркнул.
– Запахи этих яств его подкосили. Кто в силах отказаться от свинины? Лэйк может сколько угодно быть аскетом, но он всего лишь человек.
Баллас жевал ветчину, разглядывая в окно склоны Гарсбраков. При свете дня горы оказались уже не черными, а серыми. Пики, возносящиеся к небесам, укрывали снежные шапки. Баллас вспомнил о скальной стене, которая, если верить Лэйку, преграждает путь в Белтирран. Старик преувеличивает, подумал Баллас. Он уже признал, что способен врать. Или говорить полуправду. Возможно, в горах он устал и разуверился в себе – и скала только показалась непреодолимой. Может быть, он просто сломался…
После завтрака Бейран проводил Балласа в комнату Лэйка. Здесь на полу было разложено скалолазное снаряжение – ледорубы, прочные кожаные сапоги, меховые куртки, наколенники, заплечные мешки, веревки. Среди всего этого богатства сидел Атреос Лэйк и, повернувшись спиной к Балласу, увязывал одеяло в скатку.
– Я привел его, господин, – сказал Бейран.
– Слышу, слышу, – отозвался Лэйк. – Можешь идти. Слуга удалился.
– Надеюсь, тебе понравился завтрак? – спросил старый путешественник.
– Свыше всяческих похвал, – отозвался Баллас. – Я не едал ничего подобного вот уже много лет.
– В миле отсюда к востоку, – сказал
– А то!
– Ты опьянел?
– Немного, – признал Баллас.
– Хорошо, – кивнул Лэйк. – В преддверии долгих лишений человек должен как следует отдохнуть – и телом, и душой. Уже нынешним вечером нам придется распроститься со всяческим комфортом. Так что напоследок мы можем себя побаловать.
– Мы? – уточнил Баллас, глядя на Лэйка. Тот пробовал пальцем лезвие ледоруба. Он был невероятно острым.
– Да, – кивнул Лэйк. – Мы. Я иду с тобой. Некоторое время Баллас переваривал эти сведения.
– Я пришел сюда не затем, чтобы найти спутника.
– Понимаю, – отозвался Лэйк. – Ты хотел карту
– Да.
– Тогда ты ничего не знаешь о Гарсбраках. Эти горы нельзя описать ни на одном пергаменте. Можно с тем же успехом сказать: «Идите вверх» – и тем ограничиться. Это будет столь же полезно, как и любое описание пути. Дорога опасна. Более того, она запутанна и сложна. Ни одна карта тебе не поможет…
– Но как же… – начал Баллас.
– Не беспокойся, – отозвался Лэйк. – Я стану твоим проводником.
Баллас посмотрел на седые волосы Лэйка, его худощавую фигуру, тонкие запястья…
– Ты слишком стар, чтобы лезть в горы, – сказал он без обиняков.
– Мои способности не умалились.
– Бейран сказал: ты полагаешь, будто здоровый образ жизни сохранит твою молодость. Но…
Неуловимым движением Лэйк метнул ледоруб. Он пролетел через всю комнату, воткнулся в деревянную панель над камином и засел в ней, чуть заметно вибрируя.
Баллас заморгал.
– Мои способности не умалились, – повторил Лэйк. – Я до сих пор силен. До сих пор ловок. Мой возраст не имеет никакого значения.
Затем Лэйк повел себя странно. Он потянулся за скатанным одеялом, лежавшим на полу, но промахнулся: пальцы коснулись лишь досок. Лэйк попытался еще раз – и снова мимо. Лишь на третий раз он нащупал одеяло, и скатка отправилась в рюкзак. Было что-то неловкое в его движениях. Баллас подошел, схватил Лэйка за плечо, развернул к себе – и в первый раз увидел его лицо. Тонкий нос с горбинкой, высокий лоб, худые щеки. И глаза… Серо-голубые радужки были неподвижными, глаза смотрели мимо Балласа – в пустоту…
Атреос Лэйк был слеп.
Он опустил веки и едва слышно вздохнул.
– Надо полагать, моя тайна раскрыта? Баллас не ответил.
– Не важно, – сказал Лэйк. – Посмотри на ледоруб. Куда он воткнулся?
– Ты попал в доску. Обычное везение. Однажды я видел, как случайно спущенная арбалетная стрела убила скворца в воздухе…
– Я поведу тебя, – перебил Лэйк. – Помогу подняться на Гарсбраки.
Баллас рассмеялся – жестоким, холодным, недоверчивым смехом.
– Ты же ничего не видишь. Осмелюсь заметить, ты не найдешь и дыру в нужнике.