Моралите

Ансуорт Барри

— Вопросы должен я задать ему, — сказал Стивен, все еще помахивая посохом.

Тобиас торопливо вышел вперед, его лицо по-прежнему скрывал капюшон.

— Мое имя — Род Человеческий, я сотворен из тела и души…

Левой рукой Стивен сделал ему знак приблизиться.

— Почтенный, пред тобою Истина, — сказал он. — Поведай нам теперь, где был убит мальчик и где найден? Говори без страха и утайки. Истина тебе защита и опора.

— Возле дороги, слышал я.

Наступила новая пауза. Стивен торжественно кивнул и поднял посох. Нам было ясно, что он потерял

нить беседы, но, к счастью, пока еще не зрителям, которые приняли его молчание за величие. Тобиас помог ему:

— Между убийством и находкой мрак ночи миновал…

Стивен выпрямился во весь рост. Он вспомнил.

— Почтенный, не страшись, скажи нам, где Томас Уэллс лежал между убийством и находкой.

Теперь Род Человеческий выступил вперед и обратился прямо к зрителям, одновременно сделав жест, который сопровождает сообщение очевидного: ладони подняты, будто проверяя, не закапал ли дождь, затем резко выдвинуты вперед от пояса.

— Так, добрые друзья, вопрос не труден. Он лежал у дороги.

Теперь в первый раз заговорил сам Томас Уэллс, и свои слова он тоже обратил к зрителям, произнося их, как мы решили между нами, собственным голосом и без жестов и риторики:

— Добрые люди, так быть не могло. Лежал я где-то в другом месте. Пролежи я у дороги всю ночь, меня покрыл бы иней, но его на мне не было. Мы знаем это от того, кто нашел меня.

Где-то в глубине двора раздались голоса, а затем мужчина крикнул:

— Здесь Джек Флинт. Он тихий человек и хочет, чтобы я говорил за него. Он хочет, чтобы я сказал, что это правда.

Возникший затем ропот затих быстро, и вновь среди зрителей воцарилось безмолвие. Мы тоже безмолвствовали, потому что Истина, задав эти вопросы, не знала, что говорить дальше. Затем, не найдя иного способа, Стивен вновь прибегнул к знакомым словам:

Для Истины ничто богатство или злато, Король, вельможа или император…

Наша игра могла бы завершиться тут полным провалом, если бы не находчивость Мартина. И своей находчивостью он предал нас и вдохновил нас и поставил под угрозу смерти. Все еще в черном плаще и безобразной маске Алчности он шагнул вперед в свет. Очень коротко, словно просто выражая намерение перебить беседу, он поднял руку в знаке, который означал перемену темы.

Потом он обратился — к нам и ждущим зрителям — со словами:

Что делать Алчности на месте этом? Погублен мальчик был напавшим сзади, Но не наживы иль корысти ради. А потому с тобой я, Алчность, расстаюсь…

С этими словами он расстегнул застежку плаща и сбросил его на булыжник. Обеими руками, медленно, он поднял маску со своего лица, опустил ее на высоту пояса, а затем отбросил жестом метателя колец. Все это захватило нас врасплох. Не только ничего подобного не было в упражнениях, мы даже ничего схожего не обсуждали. И теперь он дал

нам лишь кратчайшее предупреждение. Я думаю, он намеревался ошеломить нас вместе со зрителями, развязать нам языки. И, как бы то ни было, его воздействие на нас оказалось именно таким. Теперь он сделал долгую паузу, показывая себя зрителям как обыкновенного человека. Затем обернулся к Стивену, наклоняясь к нему в позе почтения:

Кто мальчика принес сюда с рассветом? О, Истина, от нас ты боле не таи Причины, почему здесь пятого нашли.

Тишина во дворе и на галерее вверху стала поистине ужасной. Стивен не знал, что ответить, но, отупев от эля, а к тому же будучи тупым от природы, он не был особо ошеломлен такой неожиданностью. Он медленно повернул серебрящееся лицо справа налево.

— Истина не страшится никакого человека, — сказал он наконец. — Было четверо других, это так. Поведал мне это могильщик, чье имя Кристофер Хоббс.

И он погрузился в молчание.

Однако природа Прыгуна была совсем иной. Я вновь увидел, как его грудь быстро поднялась и опустилась, пока он справлялся с дыханием. Он поднял правую руку и согнул пальцы перед лицом, будто держал что-то.

— Я нес кошель с деньгами, — сказал он, сделав голос высоким, детским. — Вот в чем разница, добрые люди, вот почему нашли пятого мальчика. Не из-за кошеля я был убит, но найден я был из-за него, ибо тот, кто меня убил, хотел, чтобы в том обвинили Ткача.

Вперед вышел Соломинка. Маску убийства он снял, но остался в льняном парике. Движениями рук и головы он изобразил немоту. Затем с жестом мольбы повернулся к Роду Человеческому, который, подчиняясь тому же порыву, откинул капюшон с лица. Мы все теперь остались без масок — ощущение наших ролей стало зыбким, меняющимся.

— Ткача не было дома, — сказал Тобиас. — И тогда они увели его дочку. — Он помолчал, а затем сказал торжественно: — Кто увел дочку, тот нашел деньги, кто нашел деньги, тот повстречал мальчика.

— Мы повстречались на дороге, — сказал Томас Уэллс тем же писклявым голосом.

Я стоял в стороне вне света, ожидая, когда настанет время выйти с проповедью о правосудии Бога, который низвергает нечестивцев, и их нет более: vertit impios et поп sunt. Мое сердце тяжко колотилось. Мне мнилось, что на лицах остальных я вижу ликование, а также муку, будто они ждали освобождения от нее.

— Кто встретил мальчика, тот и совершил злодеяние, — сказал Род Человеческий.

— Когда меня схватили, куда я был отведен? — сказал Прыгун. — Кто знает, пусть скажет. Меня убили не там, не у дороги. Куда он увел меня на смерть?

Я увидел, как мысль о мученичестве Томаса Уэллса, которая была и познанием зла, еще больше омрачила лицо Прыгуна. Он помолчал, потом заговорил собственным голосом, забыв подражать ребенку:

— Почему меня схватили, если не из-за кошеля?

Мартин вышел на середину. На его лице было уже знакомое мне сияние. Он широко раскинул руки.