Морана
Шрифт:
— Пошли.
Вроде бы и невелик был путь туда-обратно, а к возвращению водонош в кабинете уже появились следы недавнего визита их подруги. На одиноком столе стояла в ожидании чайника небольшая дорожная спиртовка, рядом с ней лежала плотно набитая чем-то холщовая сумка-рюкзачок Саши. Жарился под солнцем небрежно брошеный на подоконник тючок из потрепанного и грязноватого брезента, крест-накрет перевязанного бумажным шпагатом… Но что гораздо важнее, рядом со спиртовкой высилась картонная коробка с узнаваемым, и весьма влекущим содержимым! Кто же из минских сирот не знал упаковку тортов из городских кондитерских?!? Сунувшаяся первой к торту Анна звонко огласила название лакомства:
— Торт
Вчитавшись, пшеничная блондиночка уже без прежней уверенности и гораздо тише сделала второй заход, совпавший с появлением в дверях Александры:
— Захер? Блин… Саша, что это за торт такой?!?
Уткнувшаяся головой в спину Соледад (которая и сама стояла откровенно красная от еле сдерживаемого смеха), лиловоглазая блондиночка чуточку сдавленно пояснила:
— Аня, при произношении ударение на первую «а».
— Да? Ой, нет! Это еще хуже получается! Саша!?
Странно хрюкнув, испаночка спрятала лицо в ладонях и отвернулась к брошенному у порога бачку с водой — оставив привычно-спокойную, но отчего-то подозрительно румяную Морозову перед лицом обиженно надувшейся от столь явного розыгрыша подруги.
— Его лет сто назад изобрел австрийский кондитер Франц Захер, а потом усовершенствовал его сын Эдуард. Фамилия такая у людей была, понимаешь?
Недоверчиво изучив явно фабричный этикет, Анна простила подруг, и через пару минут уже сама хихикала над тем, как же не повезло торту с названием. Вскоре полный чайник встал над разожженой спиртовкой, а две подруги начали допытываться у выпускницы Минского медтехникума, как там поживает ее диплом о среднем медицинском образовании? В смысле, когда второкурсницы этого же учебного заведения уже смогут подержать его в руках. Или авторитетная комиссия, в которую затесался аж целый военврач второго ранга, все никак не может решить, какими чернилами заполнять итоговую государственную аттестацию студентки Морозовой?! Страдальчески закатив глаза, беляночка недолго порылась в своей сумке-рюкзачке и последовательно выложила перед подругами диплом в обложке темно-бордового цвета, и темно-зеленую книжечку военного билета. Странно, но активно домогавшиеся диплома девчата абсолютно одинаковым жестом протянули руки именно к документу народного комиссариата обороны СССР: однако серпасто-молоткастый военник достался более расторопной Родригез, что же касается Тимченко, то ей достался утешительный приз — выглядевший как сложенный вчетверо листок казенного вида, лежавший меж похрустывающей новенькой обложкой и первой страничкой.
— Ух ты! Военфельдшер запаса… М-м, с отсрочкой от призыва на действительную службу до ноября сорок четвертого года. М-м? А, тебе как раз восемнадцать лет будет!
Александра подтверждающе хмыкнула:
— Военврач в дипломной комиссии так разорялся на тему моего юного возраста, будто мне прямо завтра в штыковую атаку идти.
Под смешок Соледад, аккуратно развернувшая свою добычу Аня удивленно поинтересовалась:
— Предписание? Явится в медицинско-санитарный батальон номер… Хм? Са-аш?!
— А это уже наши любимые педагоги припомнили мне недостаток больничной практики. Буду теперь два месяца набирать ее в медсанбате Минского УР-а, проникаясь суровым армейским бытом, и пропитываясь запахами портянок и формалина. Зато потом явлюсь в Ярославль в новенькой военной форме, хромовых сапогах, и с большой красивой медалью в форме клизмы… Не меньше второй степени, и чтобы на ней были перекрещены шприц и скальпель. Да! И обязательно с винтовкой на плече. Буду всем под большим секретом рассказывать, что военные фельдшеры используют штык для эвтаназии безнадежно больных, а приклад для рауш-наркоза, и…
Милые, воспитанные и уже порядком образованные пятнадцатилетние
— Кра-ар!!!
Бумажный кулечек с маленькими кусочками вяленой рыбки, добытый Сашей из бокового кармашка сумки-рюкзачка, окончательно вернул ворону душевный покой. Под начавший понемногу закипать чайник (мятый и побитый жизью даже больше кухонного бачка), брюнетка и пшеничноволосая блондинка обменялись документами, после чего тщательно изучившая предписание Соледад надула губки:
— Ну-у бли-ин! Я думала, мы поедем в Ярославль вместе…
Анна, с любопытством рассматривающая студенческий билет Политехнического института, прочитала (на сей раз про себя) размашистую надпись о переводе подруги на второй курс и осторожно колупнула ноготком самый краешек свежей ярко-синей печати.
— Девочки, у меня для вас небольшое поручение: заберите с собой и сохраните для меня фельдшерский диплом, зачетку со студенческим билетом, и во-от это.
Приняв большие почтовые конверты, девушки с разрешающего кивка подруги залезли в них, обнаружив справки медицинского освидетельствования на предмет недавних побоев, и напечатанные в двух экземплярах показания «врио» директора Радецкой об инциденте с товарищем Зимяниным. Хотя, возможно, что уже и просто гражданином подследственным: первый секретарь БССР, заглянувший в детдом после республиканского Первенства по пулевой стрельбе, дабы навестить приболевшую любимицу-чемпионку и побаловать ее заграничным фруктом под названием апельсин, был весьма недоволен настоящей причиной и видом ее «болезни». И как неделю назад мимоходом обмолвилась подругам Александра, ее обидчика в начале июня перевели из неврологического отделения в стационар психиатрии на «долечивание и последующую реабилитацию» — а студентки Медтехникума уже примерно представляли, как сложно бывает даже абсолютно здоровому человеку доказать врачам, что он совсем не их пациент. Особенно профессионально-недоверчивым к таким заявлениям советским психиатрам.
— Ах да, и альбомы с эскизами одежды — их надо будет передать Галине Ивановне.
Моментально потеряв интерес к официальным документам, обе подруги дружно кивнули и потянулись к верхнему из трех толстенных рисовальных… Гм, даже не альбомов, а скорее альманахов в обложке из светлой замши.
— А нам можно будет полистать?
— Конечно. Только от чужих глаз берегите… И особенно от мужа нашей воспитательницы.
— Шаркман что, замужем?!
Легонько пихнув русоволоску локотком, испаночка укоризненно попеняла подружке:
— Да причем здесь эта!.. Нас же Татьяна Васильна воспитывала!
Смутившись от такой дурацкой оплошки, Анечка поспешно уточнила:
— Саш, а зачем надо беречь альбомы от Петра Исааковича?
— Слюной закапает…
Примеривавшийся вздремнуть ворон опять нервно дернулся от звонкоголосого хохота светленькой и темной девиц-кобылиц: встопорщив перья, Хугин тихо каркнул-проскрежетал нечто явно ругательное и вылетел в форточку — подальше от этих громогливых! Очень кстати начал дребезжать крышкой закипевший чайник, заняв хохотушек подготовкой к грядущей дегустации лакомства с неприличным и весьма многозначительным названием.