Море Дирака
Шрифт:
— Но ты понимаешь — это решение ортовской задачи энергетического расщепления вакуума. И приведена конструкция установки. Конструкция, понимаешь? Значит, все сложнейшие расчеты, которые мне предстояло проделать в электронном центре, уже выполнены! Но не в этом суть…
Михаил задохнулся.
— Откуда он, черт побери, знает, что мне нужно решение этой задачи? Что это такое, Мильч? — крикнул он.
— Сэр, меня самого это несказанно удивляет, — ответил Мильч. — Я в недоумении. Мне он формул и чертежей никогда не показывал.
— А ты что из него извлек?
— Так, — уклончиво ответил Мильч, — различные безделушки. В основном красочные картинки вроде
— Может быть, мне еще попробовать? — спросил Михаил.
— Трудно сказать. Попробуй. Ящик очень капризный и… очень непонятный.
Подольский осторожно сунул руку в сияющий овал, некоторое время подержал, повертел пальцами, сжал их в кулак, потом разжал. Ничего не изменилось. Ящик был безмолвен и глух.
— Все, — сказал Мильч. — На сегодня баста! Обеденный перерыв.
И действительно, световые лучи померкли, радужный круг распался, гудение смолкло. На них смотрели гладкие стенки шкафа.
— Ты его отключил? — хрипло спросил Подольский.
— Нет.
— А как же?
— Он сам отключается.
— И включается?
— Нет, обычно он включается, когда я подвожу к нему электроток. Но здесь нет прямой зависимости.
— То есть?
— Я могу подвести к нему электричество, могу включить рубильник, а ящик будет стоять такой вот черный и немой, как сейчас. А потом вдруг загорается, сам загорается и начинает работать. Выбросит штук… то есть посветит так минут десять и снова гаснет. Знаешь, иногда он работает без электричества. Я однажды проходил мимо и слышу: гудит. Открыл дверцу, смотрю, действительно работает. Овал на месте, и лучики по нему бегают. Все как надо.
— Ах, черт! Как же это так?
— Да вот так, брат. Я же тебе сказал, что перед тобой чудо. Возможно, у него неизвестная нам особая система аккумуляции энергии. Мало ли что в нем может быть. Одно слово — Черный ящик.
Они снова замолчали, на этот раз надолго.
— Ну, вот что, — сказал, наконец, Михаил. — Мы, очевидно, сами в этом не разберемся. Нужно привлекать академическую общественность. Пусть посмотрят специалисты. Пусть изучают, пусть, наконец, создают вокруг него целый институт. Это же действии тельно чудо! Может, его к нам подбросили из других галактик? Может, это визитная карточка внеземных цивилизаций?
Мильчевский сидел, опустив голову.
Академиков тебе не хватало? Разоткровенничался, старый дурак! Обратился к людям? Ну и что? Сейчас они распилят твой Рог и разложат его по полочкам. Эх вы, ученые! Не срабатывают у вас тормоза! Ну, для тебя-то у меня найдется зацепка.
Роберт ощутил прилив злого вдохновения. Он посмотрел на Подольского, как сапсан на суслика.
— Может быть, это и есть та самая «машина времени», заброшенная к нам из будущего? — разглагольствовал Михаил. — Осуществилась мечта фантастов, поэтов, ученых. Несколько в неожиданном плане, правда… Не мы отправились в будущее, а будущее пришло к нам в виде этой замечательной машины! Это же здорово! Об этом надо кричать, нужно трубить во все трубы, созвать конгресс…
— Погоди, — перебил его Мильчевский, — погоди и помолчи. Отставить литавры.
Подольский осекся. Он никогда не видел Роберта в подавленном состоянии. Даже не верилось, что этот бодрячок может стать таким несчастным.
— Я должен рассказать тебе все, — медленно выговаривая слова, начал Мильч. — Я не хотел об этом говорить, чтобы не пугать тебя, но раз ты уж завел речь о разглашении, то… Надо, чтоб ты знал. Это не простая штука, очень не простая. Когда я вначале сказал тебе, что она безопасна для
— Не понимаю, — растерянно прошептал Михаил.
Он смотрел на бледное лицо Роберта и чувствовал себя неловко, напряженно. Расширенные темные зрачки Мильчевского нагоняли на него какое-то неприятное оцепенение. Он предчувствовал, что Роберт расскажет сейчас что-то очень нехорошее, от чего потом уже никак не отделаться.
— Есть связь между теми, кто знает о Черном ящике, и самим ящиком. Роберт говорил деланно спокойным тоном. — И я свидетель тому, что такая связь может стать смертельно опасной для человека. Поскольку ты уже причастен к этому делу, я тебе расскажу всю правду.
Он передохнул, а Михаил оглянулся по сторонам и подумал: «Чертовщина какая-то! Вот луч солнца на стекле, вот чернильница, а вот журнал опытов и на нем фамилия Епашкиной обведена красным карандашом, — при чем здесь Черный ящик?»
— Я наврал тебе, будто Черный ящик найден мной случайно на свалке, продолжал Мильчевский. — Сначала я о нем узнал от Асторянова, который научил меня обращению с ним и рассказал одну загадочную историю. Я, правда, долго не верил, пока не убедился кое в чем своими глазами.
— Асторянов умер в прошлом году, еще до моего поступления в институт, сказал Михаил. — Я читал кое-какие его работы.
— Да, — кивнул Мильч, — так слушай. Оказывается, Черный ящик, или Рог изобилия, как его называл Асторянов за то, что из ящика, как из рога, сыпались всякие штучки-мучки, уже давно находится в нашем институте. Как он попал сюда, неизвестно, кажется, после войны или в конце войны его завезли сюда одновременно со всяким репарационным оборудованием. Как ты видишь, ящик ведет себя довольно произвольно. «В некоторый день и в некоторый час ящик проявил себя, и кто-то им заинтересовался. Наверное, это был неглупый человек. Он рассказал о находке доверенным лицам или даже одному доверенному лицу, но и этого было вполне достаточно. От одного ко второму, от второго к третьему. И пошло и потянулось…
— Так что же?! Почему же?..
— Они все умерли.
— Врешь!
Михаил подскочил.
— Точно я тебе говорю. Асторянов мне рассказывал, что он проанализировал ход событий и пришел к страшному выводу. Смерть обладателя Черного ящика наступала в тот момент, когда оный обладатель пытался разгласить секреты этой таинственной машины.
— Вот как, — недоверчиво усмехнулся Михаил, рассматривая говорившего. Это пахло «липой».
— Представь себе, что я подумал точно так же, когда Асторянов начал свою беседу со мной заклинанием, чтобы я никому ни слова не говорил, даже не намекал на существование этой страшной машины. Дело было так. Аврак Кульбетович давно работал в нашей лаборатории, я его хорошо знал, приходилось даже выпивать вместе, и неоднократно, — одним словом, товарищеский шараж-монтаж, он мне не начальник, я ему не подчиненный, все хорошо, общий привет. Потом я заметил, что он ко мне присматривается. Расспрашивает о семье (а какая у меня семья!), о родителях (отец убит) одним словом, что-то выведывает. Я насторожился. Думаю: «Что это еще за милые штучки?» Однажды у нас пошел откровенный разговор, и он сказал, что хочет поделиться со мной важной тайной. Почему именно со мной? Ну, вроде того, что мне терять нечего. Ни семьи, ни особых обязательств. Потом я поразмыслил, что Аврак оценил меня как никчемный элемент. Не очень лестно, зато правдиво. Да…