Море волнуется раз...

Свободная Елена

А дальше как раз и полетела через голову резко затормозившего всеми четырьмя лапами волка, выдернув приличный клок из его роскошной шубы…

Ловец

Ужин прошел в молчании. Я все еще чувствовал на горле удушающий захват собственной рубашки, глотать было больно, но терпимо. Князь не торопил, но поглядывал очень задумчиво. В конце концов он досмотрелся до того, что следующим куском я банально подавился.

— Давай я тебе расскажу, что

да как, а ты уж сам решишь, как с этим знанием быть, — предложил я, откладывая ложку.

Хозяин Древней Пущи старательно дожевал, кивнул и тоже отложил свою. Даже тарелку отодвинул, демонстрируя готовность слушать.

— Гертруда ушла к Праматери, — глупое начало, но другого я придумать не смог.

Да и какой смысл? Нам обоим достаточно лет, чтобы понимать, что смерть — всего лишь переход из одного состояния в другое. Поэтому я рассказывал, стараясь не упустить никаких деталей нашей последней встречи со Старшей дочерью, которые могут иметь значение для мужчины, всю жизнь любившего одну женщину. В какой-то момент к разговору подключился вампир, добавляя и поправляя мои неточности. Что уж там, язык у него был подвешен значительно лучше моего.

— Ты сказал про наследника… — когда я закончил, напомнил князь-колдун.

Я встал из-за стола, порылся в торбе и извлек слегка помятый конверт. Гертруда знала, что делала — никто кроме меня не мог прочитать письмо, а это гарантировала хотя бы призрачную безопасность моей жизни.

— Лилит?! — взревел Василий, вскакивая и отбрасывая свой монументальный стул к дальней стене, когда я закончил читать то, что его касалось непосредственно. — Да как она могла?!. Как она могла так поступить с… нами?

Даже Алекс проникся трагичностью ситуации. Сидел, молча уткнувшись в тарелку, и не издавал ни звука. Семейные тайны — это, чаще всего, та еще грязь, что уж говорить про чужие. Слушать их и интересно, и противно, но принимать участие в их обсуждении — увольте.

Огромные кулаки, покрытые почти звериной шерстью, сжались в бессильной ярости до побелевших костяшек. Я отвел глаза, понимая, что привезенные новости, конечно, выкупили наши жизни, но были такими, которые лучше проживать в одиночку.

— Она взяла с меня клятву, что я не причиню Николетте зла сверх того наказания, которое отмерил ей Океан, — негромко проговорил я, чтобы хоть немного сменить тему. — Я чувствую, что она была здесь и ты ей помог. Не знаю, как и почему, но что сделано — то сделано, в этой многовековой игре не существует правил. Единственное, о чем я прошу тебя, позволить беспрепятственно покинуть твой дом.

Князь гулко и зло рахохотался. В желтых звериных глазах перекатились яркие блики.

— Да что ты?! — пророкатал он с веселой злостью. — Ты думаешь, что обещание не причинять зла Летте — достаточный повод, чтобы выпустить тебя отсюда? Ловец, ты стал совсем стар и потерял хватку, если уверен в этом…

В его голосе ясно слышался вызов, ему нужно было выплеснуть гнев на сломанную

судьбу, на женщину, все решившую за всех, на двух старых шалашовок, которые все эти годы хоть изредка, но мелькали в его жизни… И никто ничего не сказал! И кто мог стать лучшим объектом для этого, как не дурак, заваривший всю эту кашу? Я его прекрасно понимал, но мне было уже не сорок, и даже не сто сорок, чтобы проявлять сочувствие, как-то иначе, чем мысленно.

— Он должен развеять ее прах над Океаном, — спокойный голос вампира прозвучал в воцарившейся тишине громовым раскатом.

Лицо Василия начало странно подергиваться, он бросил на меня тяжелый взгляд и быстро вышел из комнаты. Но не достаточно быстро, чтобы мы не заметили рвущуюся на спине огромного медведя рубашку…

Хлопнула входная дверь, а, спустя несколько мгновений, откуда-то издалека раздался громовой рык.

— Получается, он оборотень? — так же негромко спросил Алекс, выводя меня из оцепенения.

— Он урсолак, — я тряхнул головой, окончательно возвращая себе ясность мыслей. — Оборотень-медведь, Хозяин Леса. На сегодняшний день, Пуща — все, что осталось от изначального леса этого мира. Да и ее — всего ничего, за день можно выехать, если со скоростью ваших машин ехать, на коне подольше скакать, но дорог здесь немного.

— А… гм… его наследник? — кажется, вампир тоже избегал слова "сын".

— Судя по тому, что это мальчик, он унаследовал способности отца. Должен был, по крайней мере. Марены рождаются только девочками.

— У нас считается, что пол ребенка зависит от того, чья страсть сильнее, — усмехнулся мой спутник, явно намекая на собственную состоятельность в этом вопросе.

— Учитывая, как с ним обошлась Старшая дочь, очень может быть, что он любил ее сильнее, — хмыкнул я, придвигая свою тарелку.

Горло, наконец, перестало саднить, а без пристального взгляда хозяина дома проснулся и аппетит.

— А ты когда-нибудь любил? — продолжил ни к чему не обязывающий разговор вампиреныш, выбрав не самую удачную тему.

— Не твое дело, — буркнул я.

— Вот что ты начинаешь, — не обиделся Алекс, откидываясь на спинку стула и поигрывая ложкой. — Нормально же общались. Я вот могу тебе честно признаться, так, как этому мужику, мне ни одна не западала в сердце…

— А оно у тебя вообще есть? — заинтересовался я.

— А как же! — удивился вампир. — У меня и сердце есть, и почек две, и печень даже…

— А если тебе туда осиновый кол вбить, ты умрешь?

— А ты? — скептически уточнил Алекс, возвращая ложку в тарелку.

— Да я даже насчет наличия сердца не уверен, — хмыкнул я, понимая, что не заметил, как тарелка опустела.

— Так ты, как следующий раз в нашем мире будешь, кардиограмму сделай, МРТ там… и лучше сразу мозги проверь на наличие, а то мало ли что.

Я вдруг осознал, что дурацкий треп Алекса снова как-то разрядил обстановку и прогнал тревожные и гнетущие мысли.