Море. Корабли. Девушка
Шрифт:
Вскоре откуда-то из-за угла появился велосипедист в морской форме. Он, взметнув пыль, резко затормозил у магазина и спрыгнул с велосипеда.
Вначале он показался мне знакомым. Тут же вспомнилось: да это «отец» из моего сна! Он тоже был в черном кителе, но вместо фуражки на его голове была черная пилотка. И главное – из-под нее торчал кудрявый завиток, как у моего деда Кости на старом снимке. Вдруг это и есть мой отец?! Сердце сладко замерло. Какой красивый!
Тут же я сообразила, что он не может быть моим отцом: слишком молод. Моряку едва ли было больше тридцати.
– Мичман
– А имя у мичмана есть? – спросила Элька, еще одна девчонка из нашей группы.
– Иван, – деревянно улыбаясь, добавил он. – Следуйте, братва, за мной. И девчата тоже, – приказал Иван. – До нашей части тут всего пять километров. Вечером машина из части приедет за продуктами и захватит ваши вещи.
Мы двинулись за мичманом по проселочной дороге. Он шел медленно, ведя за руль велосипед.
С другой стороны велосипеда, подпрыгивая на каблуках, шла Эльвира. Она о чем-то расспрашивала мичмана. Он глухим голосом отвечал, изредка отводя руку в сторону и указывая на что-то, достойное внимание. Постепенно опрятные домики по сторонам исчезли. Теперь мы шли лесом. Он был светлый и приятный. Высокие сосны покачивались где-то в вышине, в блекло-голубом небе. Серовато-зеленый мох от корней деревьев выбегал почти на дорогу. Неожиданно небо опустилось, будто золотистые стволы сосен проткнули его. Мы подошли к морю. Небо и море были одного цвета. Тут же, недалеко от берега, нам преградил путь полосатый шлагбаум. Из будки вышел дежурный со списком нашей группы в руках. По очереди, предъявляя паспорта, мы прошли мимо дежурного, огибая перекладину шлагбаума.
Лес остался позади. Теперь слева от нас был берег моря с редкими валунами, справа – жилой городок: несколько трех – и пятиэтажных кирпичных домов.
Дома были выстроены в каре, в центре которого размещался плац для тренировок. Мы прошли мимо серого здания с большими окнами. Огромный плакат над входом славил КПСС и военно-морской флот.
– Это наш клуб, – пояснил мичман. – Тут кино крутят, вечера проводят, мероприятия разные. – И, сменив казенные интонации на хитроватые, махнул рукой в сторону:
– А вот и наше «главное» здание!
Я удивилась: «главное» здание было одноэтажным, похожим на длинный барак. Из следующих слов мичмана стало ясно, что использовал он местный флотский лексикон.
– Здесь находится столовая и камбуз. Сейчас все идем туда.
Мы вошли в столовую, где матросы в белых полотняных робах уже накрывали для нас длинный стол, застеленный голубой клеенкой. Рядом стояли крепкие стулья на железных ножках. Нам поставили кастрюли с рассольником, в тарелки суп мы разливали сами. Потом принесли плов с маленькими кусочками свиной тушенки. И наконец, на подносах компот из сухофруктов. Число стаканов было точно выверено по количеству едоков.
Почти все мальчишки отставили стаканы с компотом нетронутыми. Но Юрка, сидящий рядом со мной, выхлебал три стакана, как ни в чем не бывало. Я вопросительно посмотрела на него. В чем дело? Может, мне тоже не следует пить компот?
Юрка рассмеялся:
– Тебе
– А ты что же, не боишься?
– А я не боюсь, Катюша. Ведь ты со мной рядом. Твоя заводная сила любой порошок перебьет.
– Да брось, Юрка, я тебя заводить не собираюсь.
Дай хоть месяц отдохнуть.
– Что ж. Если ты решила от меня отдохнуть, компотик тем более будет полезен. – Юра придвинул четвертый стакан и залпом его выпил.
Однако большинство ребят, съев второе, встали из-за стола и направились в другой зал, где была буфетная стойка для офицеров части. Там офицеры и все желающие могли заказать себе блюда по желанию, а также выпить чашечку кофе и крепкого чая.
Спиртного в буфете не было.
После обеда нас развели по квартирам. Всех девчонок (нас было пятеро в группе) поселили в одну комнату общежития. Два десятка парней разместили в казарме, в общей комнате.
Все это время, и в столовой, и во время наших переходов от здания к зданию, я настороженно прислушивалась: не прозвучит ли где фамилия Островский. По территории по одному-двое проходили офицеры в кремовых рубашках и черных галстуках, все похожие друг на друга. У каждого на голове, несмотря на теплый день, была белая фуражка или темная пилотка. В углу двора копали какую-то траншею матросы в синих робах. У них головы были не покрыты, но стриженные наголо люди тоже казались одинаковыми. День приезда оказался сумбурным и не приблизил меня к моей цели. Мы знакомились с распорядком, принимали душ, получали на вещевом складе постельное белье и обмундирование. Нам выдали тельняшки и матросские форменки – свободные темно-синие блузы из крепкого полотна.
Собственно практика началась со следующего дня. Утром, у здания клуба, нас собрал мичман Задорожный и начал, как он сказал, развод по позициям. Он повел нас в сторону от моря. Мы шли по заросшей травой железнодорожной колее. День был такой же ясный, как и вчера. Но утренняя прохлада заставила нас надеть выданные нам накануне форменки, хотя обязанность носить форму на студентов не распространялась. В треугольном разрезе на груди у многих виднелись тельняшки, в том числе и у меня. Хотя выданная нам форма была б/у (бывшая в употреблении), мы чувствовали себя в ней нарядно одетыми. Девчонки щеголяли матросской формой с особым изяществом.
Место было безлюдное. Вовсю заливались птицы.
То и дело под ногами попадались большие черные жуки. Все они ползли поперек колеи, по шпалам.
Когда кошка перебегает дорогу, понятно – быть неприятностям. А если жук? Я почти забыла о цели своего приезда и вся отдалась созерцанию природы.
Я – горожанка, в сельской местности бываю редко. Родни в деревне нет, на туристическую путевку или на юг дикарями поехать – денег не собрать.
Так мы с Юркой и кантовались все каникулы в городе. Единственная отрада многим – в трехдневный поход по Карельскому перешейку пойти.